Навигация
Последние новости:



Опрос
Ваше любимое произведение Михаила Зощенка
Аристократка
Иностранцы
Честный гражданин
Перед восходом солнца
Великосветская история
Архив сайта
Рекомендуем

Показать все

Посещаймость
ЗАПАДНЯ
Один мой знакомый парнишка,-- он, между прочим, поэт -- побывал в этом
году за границей.
Он объездил Италию и Германию для ознакомления с буржуазной культурой
и для пополнения недостающего гардероба.
Очень много чего любопытного видел.
Один мой знакомый парнишка,-- он, между прочим, поэт -- побывал в этом году за границей. Он объездил Италию и Германию для ознакомления с буржуазной культурой и для пополнения недостающего гардероба.Очень много чего любопытного видел.
 -- Ну,   конечно,--   говорит,--   громадный   кризис,   безработица, противоречия на каждом шагу. Продуктов и промтоваров  очень  много, но купить  не на что.
Между прочим, он ужинал с одной герцогиней. Он сидел со своим знакомым в ресторане.
Знакомый ему говорит:
--  Хочешь,  сейчас  я  для  смеха  позову  одну  герцогиню.  Настоящую герцогиню, у которой пять домов, небоскреб, виноградники и так далее.
Ну, конечно, наворачивает. И, значит, звонит по телефону. И вскоре  приходит такая красоточка, лет двадцати. Чудно  одетая.  Манеры.  Небрежное  выражение.  Три  носовых платочка. Туфельки на босу ногу.
Заказывает она себе шнельклопс и в разговоре говорит:
-- Да, знаете, я уже, пожалуй, неделю мясного но кушала.
Ну, поэт  кое-как  по-французки  и  по-русски  ей  отвечает:  дескать, помилуйте, у вас  а  ла  мезон  столько  домов,  врете,  дескать,  наворачиваете, прибедняетесь, тень наводите. Она говорит:
-- Знаете, уже полгода,  как  жильцы  с  этих домов мне  квартплату не вносят. У населения денег нет.
Этот  небольшой  фактик  я  рассказал  так, вообще.  Для  разгона.  Для описания буржуазного  кризиса. У них  там очень отчаянный кризис со всех сторон. Но, между
прочим, на улицах у них чисто. Мой знакомый поэт очень, между прочим, хвалил ихнюю европейскую чистоту и культурность.  Особенно,  говорит,  в  Германии, несмотря  на такой  вот громадный кризис, наблюдается удивительная чистота и опрятность. Улицы они, черт  возьми,  мыльной пеной моют.  Лестницы скоблят  каждое утро. Кошкам не разрешают находиться на лестницах и  лежать на подоконниках, как у нас. Кошек своих хозяйки на  шнурочках выводят прогуливать. Черт  знает  что такое.
Все, конечно, ослепительно чисто. Плюнуть некуда. Даже такие второстепенные места, как, я извиняюсь, уборные, и то  сияют небесной  чистотой. Приятно, неоскорбительно для  человеческого  достоинства туда заходить.
Он зашел,  между прочим, в одно такое второстепенное учреждение. Просто так, для смеху. Заглянул -- верно ли есть отличие,-- как у них и у нас. Оказывается, да. Это,  говорит,  ахнуть можно  от восторга и удивления. Волшебная чистота, голубые стенки,  на полочке  фиалки стоят. Прямо  уходить неохота. Лучше, чем в кафе. "Что,-- думает,-- за  черт. Наша  страна, ведущая в смысле политических течений, а в смысле чистоты мы еще сильно отстаем. Нет, думает, вернусь в Москву -- буду писать об этом и Европу ставить в пример. Конечно, у нас многие ребята действительно  относятся  ханжески  к  этим  вопросам. Им,  видите  ли, неловко писать и читать про такие низменные вещи.  Но я, думает, пробью  эту косность. Вот вернусь и поэму напишу -- мол, грязи много, товарищи,-- не годится... Тем более у нас сейчас кампания за чистоту -- исполню социальный заказ".
Вот наш поэт находится за закрытой дверью. Думает, любуе тся фиалками, мечтает, какую  поэму он  отгрохает. Даже  приходят  к  нему  рифмы  и строчки.
Чего-то там такое: Даже сюда у них зайти очень мило -- Фиалки на полках цветут. Да разве ж у нас прошел Аттила, Что такая грязь там и тут. А после, напевая последний немецкий фокстротик "Ауфвидерзейн, мадам", хочет уйти на улицу. Он  хочет открыть  дверь, но видит -- дверь не открывается. Он подергал ручку -- нет. Приналег плечом -- нет, не открывается. В первую минуту  он даже  слегка  растерялся. Вот,  думает,  попал  в западню. После хлопнул себя по лбу.
"Я,  дурак,--  думает,--  позабыл,  где нахожуся,-- в капиталистическом мире. Тут у них за  каждый шаг небось  пфенниг плати. Небось, думает, надо им опустить монетку --  тогда дверь  сама  откроется. Механика. Черти.  Кровопийцы. Семь шкур дерут. Спасибо, думает, у  меня в  кармане  мелочь есть. Хорош был бы я гусь без этой мелочи".
Вынимает он из кармана монеты."Откуплюсь,-- думает,--от капиталистических щук. Суну им в горло монету или две".
Но видит -- не тут-то было. Видит -- никаких ящиков и отверстий нету. Надпись какая-то есть, но цифр на ней никаких не указано. И куда именно пихать и сколько пихать -- неизвестно. Тут наш знакомый прямо даже несколько струхнул. Начал легонько стучать. Никто не подходит. Начал бить ногой в дверь. Слышит -- собирается народ. Подходят немцы. Лопочут на своем диалекте.
Поэт говорит:
-- Отпустите на волю, сделайте милость.
Немцы  чего-то  шушукаются,  но,  видать,  не  понимают  всей   остроты ситуации.
Поэт говорит:
-- Геноссе,   геноссе,  дер  тюр,  сволочь,  никак   не   открывается. Компренешен. Будьте любезны, отпустите на волю. Два часа сижу.
Немцы говорят:
-- Шпрехен зи дейч?
Тут поэт прямо взмолился:
-- Дер тюр, говорит, дер тюр отворите. А ну вас к лешему!
Вдруг за дверью русский голос раздается:
-- Вы, говорит, чего там? Дверь, что ли, не можете открыть?
-- Ну да,-- говорит.-- Второй час бьюсь.
Русский голос говорит:
-- У них, у сволочей, эта дверь  механическая. Вы, говорит, наверное, позабыли машинку дернуть.  Спустите воду, и тогда  дверь сама откроется. Они это нарочно устроили для забывчивых людей.
Вот знакомый  сделал,  что ему  сказали, и вдруг,  как  в сказке, дверь открывается. И наш знакомый, пошатываясь, выходит  на  улицу  под легкие улыбки и немецкий шепот.
Русский говорит:
-- Хотя я  есть  эмигрант,  но мне  эти немецкие затеи и колбасня тоже поперек горла стоят. По-моему, это издевательство над человечеством...
Мой знакомый не стал, конечно, поддерживать разговор с эмигрантом, а, подняв воротник пиджака, быстро поднажал к выходу.
У входа сторож его почистил метелочкой, содрал малую толику денег и отпустил восвояси.
Только на улице мой знакомый отдышался и успокоился.
"Ага, - думает, - стало быть, хваленая немецкая чистота не идет сама по себе. Стало  быть,  немцы  тоже  ее  силой  насаждают  и  придумывают  разные хитрости, чтобы поддержать культуру.  Хотя  бы  у нас  тоже чего-нибудь подобное сочинили".
На этом мой знакомый успокоился и напевая "Ауфвидерзейн, мадам", пошел в гости как ни в чем не бывало.
1933