Купить этот сайт
Навигация
Последние новости:



Опрос
Ваше любимое произведение Михаила Зощенка
Аристократка
Иностранцы
Честный гражданин
Перед восходом солнца
Великосветская история
Архив сайта
Рекомендуем

Показать все

Посещаймость
ВЕРНАЯ ПРИМЕТА
В приметы во всякие я, товарищи, не верю. Ерунда это.
Ну, скажем,  поп идет, для  примеру.  Ну  идет и  идет.  Оставьте его в
покое.  Может, он в народный суд идет, или следователь его вызывает. Я почем
знаю? Зачем же  отсюда выводить всякие умозрения -- дескать, встретил  попа,
значит, худо будет? Ерунда это. Пустяки.
Или, скажем, черная кошка дорогу  перебежала...  Другой человек увидит
кошку и непременно назад лыжи повернет Испужается. Не пойдет по  делу. Пути,
дескать, не будет.
Опять-----таки вздор. Опять ерунда. Ну бежит кошка -- что  из  того? Ну
пихни ее ногой или перебеги на другую сторону и иди спокойно по своим делам.
Так нет, назад вертаются
Я, товарищи, открыто заявляю:  не верю  я в эти пустяки  вые приметы...
Раз такое было дело. Пригласил нас  Иван Иваныч Крюков, -- может, знаете? --
на свои именины.  Баба его, конечно, в  день именин крендель этакий огромный
спекла.  И  мелким сахаром сверху обсыпала. И выносит его на  блюде. На стол
ставит.
А хозяин, заметьте, ручки свои потирает.
--  Вот,  говорит,  обратите  ваше такое  внимание  на  этот  крендель.
Крендель,  говорит,  этот  не  простой.  Крендель,  говорит, с сюрпризом для
гостей.
-- Ну? -- спрашиваем.
--  Да,  говорит,  с сюрпризом.  Гривенник, говорит, серебряный  в  нем
запечен. Кому, говорит, гривенник достанется, тот и есть самый  счастливый в
жизни. Испытаем, говорит, счастье... Примета верная.
Нарезал хозяин крендель. Стали кушать...
А был  среди нас вдовец Петрович. Человек ужасно робкий и несчастливый.
Не везло ему в жизни:  и кобыла у него ногу  сломала, и баба у него, знаете,
недавно  скончалась  через  болезнь,  и вообще  по  всем  пунктам  не  перло
человеку.
Так вот этот самый Петрович, как услышал про гривенник -- затрясся.
--  Эх,  говорит, кабы мне гривенник достался. Кабы  мне  счастье такое
привалило.
И сам навалился на крендель, жует -- хозяин даже резать нe поспевает.
Съел, он одиннадцать кусков, на двенадцатом -- стоп!
-- Угу, говорит, тут, кажется, гривенник. Под  языком... Сунул Петрович
палец в рот -- вытащить хотел,  да от радости, как  рыба, вздохнул внутрь  и
поперхнулся. И проглотил гривенник.
Встал Петрович бледный из--за стола.
--  Так,  говорит,  нельзя,  братцы. Надо,  говорит,  покрупней  монеты
запекать. Я, говорит, проглотил нечайно...
Принялся народ хохотать над ним. А Петрович  не смеется. Стоит очумелый
возле стола и воду хлебает из ковшика.
Попил водички, пришел в себя и тоже смеяться начал.
--  Хотя, говорит, я и проглотил гривенник, но  все-----таки счастье ко
мне обернулось. Попрет мне теперь в жизни.
Но Петровичу не поперло.
К вечеру он заболел и через два дня помер в страшных мучениях.
А  доктора  заявили,  будто  скончался  Петрович от  гривенника,  будто
гривенник в кишках  засел. Монета все-----таки  хотя и  некрупная, но новая,
шершавая, по краям зазубринки -- не проскользнуть.
А хоронили  Петровича  по  гражданскому  обряду  и  без  попов.  В этом
отношении Петровичу поперло.
1924
В приметы во всякие я, товарищи, не верю. Ерунда это. Ну, скажем,  поп идет, для  примеру.  Ну  идет и  идет.  Оставьте его в покое.  Может, он в народный суд идет, или следователь его вызывает. Я почем знаю? Зачем же  отсюда выводить всякие умозрения -- дескать, встретил  попа, значит, худо будет? Ерунда это. Пустяки.
Или, скажем, черная кошка дорогу  перебежала...  Другой человек увидит кошку и непременно назад лыжи повернет Испужается. Не пойдет по  делу. Пути, дескать, не будет.
Опять-----таки вздор. Опять ерунда. Ну бежит кошка -- что  из  того? Ну пихни ее ногой или перебеги на другую сторону и иди спокойно по своим делам. Так нет, назад вертаются
Я, товарищи, открыто заявляю:  не верю  я в эти пустяки  вые приметы... Раз такое было дело. Пригласил нас  Иван Иваныч Крюков, -- может, знаете? -- на свои именины.  Баба его, конечно, в  день именин крендель этакий огромный спекла.  И  мелким сахаром сверху обсыпала. И выносит его на  блюде. На стол ставит. А хозяин, заметьте, ручки свои потирает.
--  Вот,  говорит,  обратите  ваше такое  внимание  на  этот  крендель. Крендель,  говорит,  этот  не  простой.  Крендель,  говорит, с сюрпризом для гостей.
-- Ну? -- спрашиваем.
--  Да,  говорит,  с сюрпризом.  Гривенник, говорит, серебряный  в  нем запечен. Кому, говорит, гривенник достанется, тот и есть самый  счастливый в жизни. Испытаем, говорит, счастье... Примета верная. Нарезал хозяин крендель. Стали кушать...
А был  среди нас вдовец Петрович. Человек ужасно робкий и несчастливый. Не везло ему в жизни:  и кобыла у него ногу  сломала, и баба у него, знаете, недавно  скончалась  через  болезнь,  и вообще  по  всем  пунктам  не  перло человеку. Так вот этот самый Петрович, как услышал про гривенник -- затрясся.
--  Эх,  говорит, кабы мне гривенник достался. Кабы  мне  счастье такое привалило.
И сам навалился на крендель, жует -- хозяин даже резать нe поспевает. Съел, он одиннадцать кусков, на двенадцатом -- стоп!
-- Угу, говорит, тут, кажется, гривенник. Под  языком... Сунул Петрович палец в рот -- вытащить хотел,  да от радости, как  рыба, вздохнул внутрь  и поперхнулся. И проглотил гривенник.
Встал Петрович бледный из--за стола.
--  Так,  говорит,  нельзя,  братцы. Надо,  говорит,  покрупней  монеты запекать. Я, говорит, проглотил нечайно...
Принялся народ хохотать над ним. А Петрович  не смеется. Стоит очумелый возле стола и воду хлебает из ковшика. Попил водички, пришел в себя и тоже смеяться начал.
--  Хотя, говорит, я и проглотил гривенник, но  все-----таки счастье ко мне обернулось. Попрет мне теперь в жизни.
Но Петровичу не поперло. К вечеру он заболел и через два дня помер в страшных мучениях. А  доктора  заявили,  будто  скончался  Петрович от  гривенника,  будто
гривенник в кишках  засел. Монета все-----таки  хотя и  некрупная, но новая, шершавая, по краям зазубринки -- не проскользнуть. А хоронили  Петровича  по  гражданскому  обряду  и  без  попов.  В этом отношении Петровичу поперло.
1924