Навигация
Последние новости:



Опрос
Ваше любимое произведение Михаила Зощенка
Аристократка
Иностранцы
Честный гражданин
Перед восходом солнца
Великосветская история
Архив сайта
Рекомендуем

Показать все

Посещаймость
В ШТАБЕ ПОЛКА
Я сижу за столом. Переписываю прдказ по полку. Этот приказ мы набросали сегоднл утром вместе с командиром и комиссаром полка. 
Я - адъютант 1-го Образцового полка деревенской бедноты.
Передо мной карта северо-западной России. Красным карандашом отмечена линия фронта, - она идет от берега Финского залива через Нарву - Ямбург. 
Наш штаб полка в Ямбурге. 
Я переписываю приказ красивым четким почерком. 
Командир и комиссар уехали на позиции. У меня порок сердца. Мне нельзя скакать на лошади. И поэтому они редко берут меня с собой. 
Кто-то стучит в окно. Я вижу какую-то штатскую фигуру в изодранном, грязном пальто. Постучав в окно, человек кланяется. 
Я велю часовому пропустить этого человека. Часовой нехотя пропускает. 
- Что вам угодно? - спрашиваю я. 
Сняв шапку, человек мнется у дверей. 
Я вижу перед собой человека очень жалкого, день како-го-то несчастного, забитого, огорченого. Чтобы ободрить его, я подвожу его к креслу и, пожав ему руку, прошу сесть. Он нехотя садится. 
Он говорит, еле шевеля губами: 
- Если Красная Армия будет отходить - отходить ли нам вместе с вами или оставаться? 
- А кто вы будете? - спрашиваю я. 
- Я пришел из колонии «Крутые ручьи». Там наша колония прокаженных. 
Я чувствую, как мое сердце падает. Незаметно вытираю свою руку о свои ватные штаны. 
- Не знаю,- говорю я.- Я один не могу решить этого вопроса. Кроме того, речь идет не в нашем отступлении. Я не думаю, что фронт пойдет дальше Ямбурга. 
Поклонившись мне, человек уходит. Из окна я вижу, что он показывает свои язвы часовому. 
Я иду в лазарет и карболкой мою свои руки. 
Я не заболел. Вероятно, у нас преувеличенный страх к этой болезни.
Наш штаб полка в Ямбурге. 
Я переписываю приказ красивым четким почерком. 
Командир и комиссар уехали на позиции. У меня порок сердца. Мне нельзя скакать на лошади. И поэтому они редко берут меня с собой. 
Кто-то стучит в окно. Я вижу какую-то штатскую фигуру в изодранном, грязном пальто. Постучав в окно, человек кланяется. 
Я велю часовому пропустить этого человека. Часовой нехотя пропускает.
- Что вам угодно? - спрашиваю я. 
Сняв шапку, человек мнется у дверей. 
Я вижу перед собой человека очень жалкого, день како-го-то несчастного, забитого, огорченого. Чтобы ободрить его, я подвожу его к креслу и, пожав ему руку, прошу сесть. Он нехотя садится. 
Он говорит, еле шевеля губами: 
- Если Красная Армия будет отходить - отходить ли нам вместе с вами или оставаться? 
- А кто вы будете? - спрашиваю я. 
- Я пришел из колонии «Крутые ручьи». Там наша колония прокаженных. 
Я чувствую, как мое сердце падает. Незаметно вытираю свою руку о свои ватные штаны. 
- Не знаю,- говорю я.- Я один не могу решить этого вопроса. Кроме того, речь идет не в нашем отступлении. Я не думаю, что фронт пойдет дальше Ямбурга. 
Поклонившись мне, человек уходит. Из окна я вижу, что он показывает свои язвы часовому. 
Я иду в лазарет и карболкой мою свои руки. 
Я не заболел. Вероятно, у нас преувеличенный страх к этой болезни.