Навигация
Последние новости:



Опрос
Ваше любимое произведение Михаила Зощенка
Аристократка
Иностранцы
Честный гражданин
Перед восходом солнца
Великосветская история
Архив сайта
Рекомендуем

Показать все

Посещаймость
Метафизика
Удивительно, как это некоторые девицы на конторщика Винивитькина засматриваются.
 Конечно, конторщик Винивитькин — мужчина изысканный, но всё же поразительное это явление. Ну, если б две девицы или, скажем, три, а то ведь все. Смешно даже.
 Надюша-переписчица и та намёки делает. Егозит. Давеча ведь какую туманную аллегорию пустила...
— Одного, говорит, писателя обожаю... Лермонтова, говорит, обожаю за его чудный слог.
И при этих словах на него, на Винивитькина, взглянула.
Хе-хе... Намекает... Туманная аллегория. Знаем мы этого Лермонтова.
И при этих словах на него, на Винивитькина, взглянула.Хе-хе... Намекает... Туманная аллегория. Знаем мы этого Лермонтова.
Ну, скажи подобные слова простачку. Губы распустит простачок. Ни черта в аллегориях не поймёт. А Винивитькин всю подноготную видит.
Отбою нет Винивитькину от девиц. Надоело отмахиваться. Ну а уж если, например, выбор делать, так со всего учреждения, со всей «Губмогилы» непременно полное предпочтение Надюше отдать нужно.
Прелестная это девица. Очень даже изысканная барышня. Она и собой великолепна, и из дворяночек. С такой-то нигде не позорно показаться. Такую-то и обождать после службы можно.
Да что говорить? Ждёт Винивитькин. Ежедневно ждёт. Нынче тоже пойдёт Винивитькин с Надюшей плечо к плечику. Сейчас и выйдет куколка. Носишко только попудрит и выйдет.
Да-с, дворяночка, а ведь как егозит. Чувствует, шельма, что он, Винивитькин, осчастливить её может. Да только насчёт серьёзного шага — атанде-с. Обождать нужно. А только прогулки ради — пожалуйста. Очень даже это приятно и всё такое...
А великолепная штука это — равенство. Раньше и не посмотрела бы Надюша на Винивитькина, а нынче, виноват, нынче конторщик Винивитькин дворяночку эту за прелестную ручку, и пожалуйста.
Умные люди революцию делали. И ему, Винивитькину, кой-что достанется. Немногое, конечно, но достанется.
Да что толковать? Надюша достанется.
А и любит же она его, шельма. Ах как любит мучительно. Ишь ты, как носишко свой продолжительно пудрит. Понравиться хочет. Что ж? Можно и обождать. Локончик, может, какой-нибудь раскуделился. И локончик этот для него, для Винивитькина, в порядок привесть нужно.
Что ж? Обождёт Винивитькин. Свободный он человек. До четырёх — да, перо и книги, а после-то Винивитькин — свободный орёл. Вот захочет — закурит сейчас. Вот, пожалуйста, и папиросочка. Захочет — на приступочку сядет, плюнет, наконец. И никто ему ни полсловечка не скажет. Гм, никто... Да сам комиссар «Губмогилы» ничего не может сказать. Свободный орёл.
А если, скажем, и точно: выйдет сейчас комиссар...
— А зачем, мол, скажет, ты, Винивитькин, сидишь на казённой приступочке или, например, плюнул?
Пожалуйста. Полный ответ готов:
— Так и так, товарищ комиссар. В служебное время — да, перо и книги. А тут — виноват. Моё право. Не позволю, товарищ комиссар. Тут я орёл гордый.
Хе-хе. Хорошо сказано. Плотно сказано.
Ну, а если товарищ комиссар такое скажет:
— А зачем, мол, скажет, ты, Винивитькин, девицу ждёшь? Укажи цель и потребность. И что про любовь, например, думаешь? Дозволено ли это чувство? Не является ли оно бессмысленной метафизикой и поповской выдумкой?
Опять-таки скажет Винивитькин:
— Цели, мол, никакой не преследую, что же касается любви, то нынче любви никакой нету, а просто есть половое развлечение. Вообще же чувство любовь — это метафизика, а церковь — вздор и поповская выдумка.
Хе-хе... Плотно сказано...
Ну, а если товарищу комиссару вожжа под хвост, и скажет он... персонально полюбопытствует:
— А зачем, мол, скажет, ты, Винивитькин, плут и ипохондрик, именно эту, переписчицу Надюшу, ждёшь? И что, рассуждая о конечном результате, о браке думаешь?
Ответит Винивитькин такое:
— А почему бы, ответит, не ждать Надюши, если ему, конторщику восьмого разряда, девица эта всем эстетическим запросам удовлетворяет? Рассуждая же о браке, конечный результат — брак гражданский без участия церковной метафизики.
Хе-хе, размечтался Винивитькин. А в мечтаниях и время быстро проходит.
Ну, а если товарищ комиссар в глубину копнётся... Если товарищ комиссар, например, спросит о дворянском происхождении Надюши?.. И дозволено ли ему, Винивитькину, усть-ижорскому мещанину...
Хе-хе... Замри, Винивитькин. Вот, пожалуйста, идёт куколка. Носишко попудрила и идёт. Топает ножками.
Точно: Надюша по лестнице шла. Да только не одна, а с комиссаром под руку. Покачнулся Винивитькин, побледнел... А они мимо прошли плечо к плечику. Комиссар Винивитькина увидел. Пальцами заинтересовался, пальцы свои стал рассматривать. А Надюша и носишко в сторону.
Ну что ж? Большому кораблю — плаванье большое. Да только обидно очень — не посмотрела Надюша. А стоял Винивитькин довольно в презрительной позе.
Ах, несуразное вышло, смешное вышло. И что, например, сделать? Догнать? Крикнуть что-нибудь похабное?
Стоит Винивитькин на дороге, руками машет, советуется сам с собой. Баба шла. Баба эта пребольно пихнула его в бок.
— Ну, мымра,— сказала баба,— думаешь, надел американские сапоги, так и беременных людей руками задевать можешь.
— Пихайте меня,— ответил Винивитькин,— пихайте. Нынче и личность не считается.
И побежал вдруг Винивитькин.
Перегнал комиссара с Надюшей.
— До свиданья, товарищ комиссар,— сказал.
И пошёл, руками размахивая.
1922