Навигация
Последние новости:



Опрос
Ваше любимое произведение Михаила Зощенка
Аристократка
Иностранцы
Честный гражданин
Перед восходом солнца
Великосветская история
Архив сайта
Рекомендуем

Показать все

Посещаймость
ПРЕЛЕСТИ КУЛЬТУРЫ
Я всегда симпатизировал центральным убеждениям.
Даже  вот  когда  в  эпоху  военного  коммунизма  нэп   вводили,  я  не
протестовал. Нэп так нэп. Вам видней.
Но, между прочим, при введении нэпа сердце у меня отчаянно сжималось. Я
как бы предчувствовал некоторые резкие перемены.
И  действительно,  при  военном  коммунизме куда  как  было  свободно в
отношении культуры и цивилизации. Скажем, в  театре можно было свободно даже
не раздеваться -- сиди, в чем пришел, хоть при шапке. Это было достижение.
А вопрос культуры  --  это  собачий  вопрос.  Хотя бы  насчет  того  же
раздеванья  в  театре.  Конечно,  слов нету,  без  пальто  публика  выгодней
отличается -- красивей и элегантней. Но что хорошо в буржуазных странах,  то
у нас иногда выходит боком.
Товарищ Локтев  и его  дама  Нюша Кошелькова на днях встретили  меня на
улице. Я гулял или, может быть, шел горло промочить-- не помню.
Встречают и уговаривают:
Я всегда симпатизировал центральным убеждениям. Даже  вот  когда  в  эпоху  военного  коммунизма  нэп   вводили,  я  не протестовал. Нэп так нэп. Вам видней. Но, между прочим, при введении нэпа сердце у меня отчаянно сжималось. Я как бы предчувствовал некоторые резкие перемены. И  действительно,  при  военном  коммунизме куда  как  было  свободно вотношении культуры и цивилизации. Скажем, в  театре можно было свободно дажене раздеваться -- сиди, в чем пришел, хоть при шапке. Это было достижение.А вопрос культуры  --  это  собачий  вопрос.  Хотя бы  насчет  того  же раздеванья  в  театре.  Конечно,  слов нету,  без  пальто  публика  выгодней отличается -- красивей и элегантней. Но что хорошо в буржуазных странах,  то у нас иногда выходит боком.Товарищ Локтев  и его  дама  Нюша Кошелькова на днях встретили  меня наулице. Я гулял или, может быть, шел горло промочить-- не помню.
Встречают и уговаривают:
-- Горло,  говорят,  Василий  Митрофанович,  от вас не  убежит.  Горло завсегда при вас, завсегда его  прополоскать успеете. Идемте лучше сегодня в театр. Спектакль -- "Грелка".
И, одним словом,  уговорили  меня  пойти в театр -- провести  культурно вечер.
Пришли  мы, конечно, в театр.  Взяли,  конечно,  билеты.  Поднялись  по лестнице. Вдруг назад кличут. Велят раздеваться.
-- Польта,-- говорят, - сымайте.
Локтев, конечно, с дамой моментально скинули польта. А я, конечно, стою в раздумье. Пальто у меня было в тот  вечер прямо на  ночную рубашку надето. Пиджака не было. И чувствую, братцы  мои,  сымать как-то неловко.  "Прямо,-- думаю,--  срамота  может  произойти".  Главное --  рубаха нельзя сказать что грязная. Рубаха не особенно грязная. Но, конечно, грубая,  ночная. Шинельная пуговица,  конечно,  на вороте пришита крупная. "Срамота,-- думаю,-- с такой крупной пуговицей в фойе идти".
Я говорю своим:
-- Прямо,  говорю, товарищи,  не знаю,  чего и делать. Я  сегодня  одет неважно. Неловко как-то мне пальто сымать. Все-таки подтяжки и сорочка опять же грубая.
Товарищ Локтев говорит:
-- Ну, покажись.
Расстегнулся я. Показываюсь.
-- Да,-- говорит,-- действительно видик...
Дама тоже, конечно, посмотрела и говорит:
-- Я, говорит, лучше домой пойду. Я, говорит, не могу, чтоб кавалеры  в одних рубахах  рядом со мной ходили. Вы бы, говорит, еще подштанники  поверх штанов пристегнули. Довольно, говорит,  вам неловко в таком отвлеченном виде в театры ходить.
Я говорю:
-- Я не знал, что я в театры иду,-- дура какая. Я, может, пиджаки редко надеваю. Может, я их берегу,-- что тогда?
Стали мы думать, что делать. Локтев, собака, говорит:
-- Вот чего. Я, говорит, Василий Митрофанович, сейчас тебе свою жилетку дам. Надевай мою жилетку и ходи в ней, будто тебе все время в пиджаке жарко.
Расстегнул он свой пиджак, стал щупать и шарить внутри себя.
--  Ой,--  говорит,-- мать  честная, я,  говорит, сам  сегодня  не  при жилетке. Я,  говорит,  тебе лучше  сейчас  галстук дам, все-таки  приличней.
Привяжи на шею и ходи, будто бы тебе все время жарко. Дама говорит:
-- Лучше, говорит, я, ей-богу, домой, пойду. Мне, говорит,  дома как-то спокойней.
А то, говорит, один кавалер чуть не в подштанниках, а у другого галстук заместо  пиджака. Пущай,  говорит,  Василий  Митрофанович в  пальто попросит пойти. Просим и умоляем, показываем союзные книжки -- не пущают.
-- Это,-- говорят, - не девятнадцатый год -- в пальто сидеть.
-- Ну,--  говорю,-- ничего  не  пропишешь.  Кажись, братцы, надо  домой ползти.
Но как подумаю, что деньги заплачены,  не могу идти --  ноги не идут к, выходу.
Локтев, собака, говорит:
--  Вот чего. Ты,  говорит, подтяжки отстегни,-- пущай их  дама понесет заместо сумочки. А сам валяй, как есть: будто у тебя это летняя рубашка апаш и тебе, одним
словом, в ней все время жарко.
Дама говорит:
-- Я подтяжки не понесу,  как хотите. Я,  говорит, нe для того в театры хожу, чтоб мужские  предметы в  руках носить. Пущай  Василий Митрофанович сам несет или в карман себе сунет.
Раздеваю пальто. Стою в  рубашке,  как  сукин  сын.  А  холод  довольно собачий. Дрожу и прямо зубами лязгаю. А кругом публика смотрит.
Дама отвечает:
-- Скорей  вы,  подлец этакий,  отстегивайте  помочи.  Народ же кругом ходит.
Ой, ей-богу, лучше я домой сейчас пойду. А мне скоро тоже не отстегнуть. Мне холодно. У меня, может, пальцы не слушаются -- сразу отстегивать, Я упражнения руками делаю.
После приводим себя в порядок и садимся на места. Первый акт проходит хорошо. Только что холодно. Я весь акт гимнастикой занимался.
Вдруг в антракте задние соседи скандал поднимают. Зовут администрацию. Объясняют насчет меня.
-- Дамам,-- говорят,-- противно на ночные рубашки глядеть. Это, говорят, их шокирует. Кроме того,  говорят, он все  время вертится, как сукин сын.
Я говорю:
-- Я верчусь  от  холода. Посидите-ка  в  одной  рубахе. А я,  говорю, братцы, и сам не рад. Что же сделать?
Волокут меня, конечно, в контору. Записывают все как есть. После отпускают.
-- А теперь,---говорят,-- придется вам трешку по суду отдать. Вот гадость-то! Прямо не угадаешь, откуда неприятности...
1927