Навигация
Последние новости:



Опрос
Ваше любимое произведение Михаила Зощенка
Аристократка
Иностранцы
Честный гражданин
Перед восходом солнца
Великосветская история
Архив сайта
Рекомендуем

Показать все

Посещаймость
ПОМИНКИ
Не так давно скончался один милый человек.
Конечно,  он  был незаметный  работник.  Но  когда  он, как  говорится,
закончил свой земной путь, о нем многие заговорили, поскольку это  был очень
славный человек и чудный работник своего дела.
Его все очень расхваливали и заметили его после кончины.
Все обратили внимание, как он чистенько и культурно одевался. И в каком
порядке он  держал  свой  станок:  он пыль  с  него сдувал и  каждый  винтик
гигроскопической ваткой обтирал.
И вдобавок он всегда держался на принципиальной высоте.
Этим летом он, например,  захворал. Ему  худо стало на огороде.  Он  в
выходной  день пришел  на  свой  огород и  там  что-то  делал.  Ухаживал  за
растениями  и плодами. И  вдруг емy  приключилось худо.  У него  закружилась
голова, и он упал.
Другой бы на его месте закричал:  "Накапайте  мне  валерианки!"  или
"Позовите мне  профессора!" А он о своем здоровье не тревожился. И, упавши,
сказал:  "Ах, кажется, я  на грядку  упал и каротельку помял". Тут хотели за
врачом побежать, но он не разрешил отнимать от дела рабочие руки.
Но все-таки  его отнесли  домой, и там  он под присмотром лучших врачей
хворал в течение двух месяцев.
Конечно,ему чудные похороны  закатили. Музыка игралa  траурные вальсы.
Много сослуживцев пошло его провожать на кладбище.
Очень торжественные речи произносились. Хвалили его и удивлялись, какие
бывают на земле люди. И под конец один из его близких друзей, находясь около
его вдовы, сказал:
Не так давно скончался один милый человек.Конечно,  он  был незаметный  работник.  Но  когда  он, как  говорится,закончил свой земной путь, о нем многие заговорили, поскольку это  был оченьславный человек и чудный работник своего дела.Его все очень расхваливали и заметили его после кончины.Все обратили внимание, как он чистенько и культурно одевался. И в какомпорядке он  держал  свой  станок:  он пыль  с  него сдувал и  каждый  винтикгигроскопической ваткой обтирал.И вдобавок он всегда держался на принципиальной высоте.Этим летом он, например,  захворал. Ему  худо стало на огороде.  Он  ввыходной  день пришел  на  свой  огород и  там  что-то  делал.  Ухаживал  зарастениями  и плодами. И  вдруг емy  приключилось худо.  У него  закружиласьголова, и он упал.Другой бы на его месте закричал:  "Накапайте  мне  валерианки!"  или"Позовите мне  профессора!" А он о своем здоровье не тревожился. И, упавши,сказал:  "Ах, кажется, я  на грядку  упал и каротельку помял". Тут хотели заврачом побежать, но он не разрешил отнимать от дела рабочие руки.Но все-таки  его отнесли  домой, и там  он под присмотром лучших врачейхворал в течение двух месяцев.Конечно,ему чудные похороны  закатили. Музыка игралa  траурные вальсы.Много сослуживцев пошло его провожать на кладбище.Очень торжественные речи произносились. Хвалили его и удивлялись, какиебывают на земле люди. И под конец один из его близких друзей, находясь околоего вдовы, сказал:
-- Которые  хотят  почтить  память своего друга  и товарищa, тех вдова просит зайти к ней на квартиру, где будет подан чай.
А среди провожающих был один из его сослуживцев, некто М. Конечно, этот М. особенно хорошо не знал  усопшего.  Но пару раз  на  работе  его видел. И теперь, когда вдова пригласила зайти,  он взял и тоже  пошел.  И  пошел, как говорится,  от  чистого  сердца.  У  него не было там  каких-нибудь побочных мыслей. И на  поминки  он пошел  не для того, чтобы  заправиться. Тем более сейчас никого  едой  не удивишь. А он пошел  просто  идейно.  "Вот, подумал, такой славный  человек,  дай,  думает,  зайду,  послушаю  воспоминания  его родственников и в тепле посижу". И вот, значит, вместе с одной группой он и пошел. Вот приходят   все  на   квартиру.  Стол,   конечно,   накрыт.   Еда.
Пятое--десятое. Все разделись. И  наш  М.  тоже снял с себя шапочку и пальто.  И  ходит промежду горюющих родственников, прислушивается к воспоминаниям.
Вдруг к нему в столовой подходят трое.
-- Тут, говорят, собравшись близкие родственники. И среди них вы будете чужой. И  вдова расценивает ваше  появление  в  ее  квартире как нахальство. Наденьте на себя ваше пальто и освободите помещение от вашего присутствия. Тому, конечно,  неприятно становится от этих слов,  и  он  начинает им объяснять, дескать,  он пришел сюда не для  чего-нибудь другого,  а по  зову своего сердца.
Один из них говорит:
-- Знаем ваше сердце -- вы зашли сюда пожрать, и тем самым вы оскорбили усопшего. Выскакивайте пулей из помещения, а то вы в такой  момент  снижаете  настроение у друзей и родственников.
И с этими словами он берет его пальто и накидывает на его плечи. А другой знакомый хватает  его  фуражку и двумя руками напяливает ее на голову так, что уши у того мнутся.
Нет, они, конечно,его не трогали, и никто из них  на него даже не замахнулся. Так  что  в  этом  смысле  все  обошлось  до  некоторой  степени культурно. Но они взяли его  за руки и  вывели  в переднюю.  А  в передней родственники со стороны вдовы немного на него поднажали,  и даже один из них слегка поддал его  коленкой.  И  это было тому скорее  морально тяжело,  чем физически.
В общем,  он,  мало  что  соображая, выскочил на лестницу  с  обидой и досадой в душе. И он три дня не находил себе покоя. И вот вчера вечером пришел ко мне.
Он был расстроен, и  у него от обиды подбородок дрожал и из глаз слезы капали. Он рассказал мне эту историю и спросил, что я насчет этого думаю. И я, подумавши, сказал:
-- Что касается тебя, милый друг, то ты совершил маленькую  ошибку.  Ты зашел туда  по  зову своего сердца.  И в этом я тебе верю. Но вдова имела  в виду  только близких и знавших ее  супруга хорошо.  Вот если  бы  тебя завод пригласил на вечер  его памяти и оттуда тебя бы  выкурили и назвали чужим -- вот это было бы удивительно. И в этих  тонкостях следует всегда разбираться.
Но что  касается их, то они с  тобой  поступили грубо, нетактично  и, я  бы сказал, некультурно.  А что  один  из  них напялил  на  тебя  фуражку, то он попросту свинья, и ну его к черту, дурака!
Тут сидевший у меня М. немного даже просиял. Он сказал:
-- Теперь я  понимаю,  в  каком смысле они  меня  назвали  чужим. И все остальное меня теперь не волнует.
Тут я пожал  ему  руку.  Подарил ему книгу.  И  мы  расстались лучшими друзьями. И когда он  ушел, я подумал о  том, что  те же самые люди, которые так грубо  выгнали  его, наверно,  весьма нежно обращаются со  своими  машинами. Наверно,  берегут их и лелеют. И, уж во  всяком случае,  не вышвырнут их  на лестницу, а на ящике при переноске напишут: "Не бросать!" или "Осторожно!" Об этом, друзья, я как-то раз написал, но вот еще раз вспомнил. Засим я  подумал,  что  не  худо  бы  и  на человечке  что-нибудь мелом
выводить.  Какое-нибудь там петушиное  слово: "Фарфор!", "Легче!"  Поскольку человек -- это человек, а машина его обслуживает.
И, подумавши  об  этих делах,  я  решил  для  поучения  записать  этот фактический рассказ. И вот он перед вами.
1938