Навигация
Последние новости:



Опрос
Ваше любимое произведение Михаила Зощенка
Аристократка
Иностранцы
Честный гражданин
Перед восходом солнца
Великосветская история
Архив сайта
Рекомендуем

Показать все

Посещаймость
Монастырь
В святых я, братцы мои, давненько не верю. Еще до революции. А  что  до
бога, то в бога перестал я верить с монастыря. Как побывал в монастыре,  так
и закаялся.
Конечно, все это верно, что говорят про монастыри, -  такие  же  монахи
люди,как и мы прочие: и женки у них имеются, и  выпить  они  не  дураки,  и
повеселиться, - но только не в этом сила. Это давно известно.
А вот случилась в монастыре одна история. После этой истории не могу  я
спокойно смотреть на верующих людей. Пустяки - ихняя вера!
А случилось это, братцы мои, в Новодеевском монастыре.
Был  монастырь  богатый.  И  богатство  свое  набрал   с   посетителей.
Посетители жертвовали. Бывало, осенью, как поднапрут  всякие  верующие,  как
начнут лепты вносить - чертям тошно. Один вносит  за  спасение  своей  души,
другой - за спасение плавающих и утопающих, третий так себе вносит - с  жиру
бесится.
Многие вносили - принимай только. И принимали. Будьте покойны.
Ну, а конечно, который внесет, - норовит уж за свои денежки пожить  при
монастыре и почетом попользоваться. Да норовит не  просто  пожить,  а  охота
ему, видите ли, к святой жизни прикоснуться. Требует и  келью  отдельную,  и
служку, и молебны.
Ублаготворяли их. Иначе нельзя.
А только осенью келий этих никак не сватало всем желающим.  Уж  простых
монахов вытесняли на время по сараям, и то было тесно.
А сначала было удивительно: с чего бы  это  народ  сюда  прет?  Что  за
невидаль? Потом выяснилось: была тут и природа  богатая,  климат,  и,  кроме
того, имелась приманка для верующих.
Жили в монастыре два  монаха-молчальника,  один  столпник  и  еще  один
чудачок. Чудачок этот мух глотал. И не то, чтобы живых мух,  а  настойку  из
мух пил натощак. Так сказать, унижал себя и подавлял свою плоть.
Бывало, с утра пораньше народ соберется вокруг его сарайчика и ждет.  А
он, монах то есть, выйдет к народу, помолится, поклонится  в  пояс  и  велит
выносить чашку. Вынесут ему чашку с настойкой, а он снова поклонится  народу
и начинает пить эту гнусь.
Ну, народ, конечно, плюется, давится, которые слабые дамы блюют и с ног
падают, а он, сукин кот, вылакает гнусь  до  дна,  не  поморщится,  повернет
чашку, дескать, пустая, поклонится и -  к  себе.  Только  его  и  видели  до
другого дня.
Один раз пытались верующие  словить  его,  дескать,  не  настоящая  это
настойка из мух. Но оказалось  верно  -  честь-честью.  Монах  сам  показал,
удостоверил и сказал народу:
В святых я, братцы мои, давненько не верю. Еще до революции. А  что  добога, то в бога перестал я верить с монастыря. Как побывал в монастыре,  таки закаялся.Конечно, все это верно, что говорят про монастыри, -  такие  же  монахилюди,как и мы прочие: и женки у них имеются, и  выпить  они  не  дураки,  иповеселиться, - но только не в этом сила. Это давно известно.А вот случилась в монастыре одна история. После этой истории не могу  яспокойно смотреть на верующих людей. Пустяки - ихняя вера!А случилось это, братцы мои, в Новодеевском монастыре.Был  монастырь  богатый.  И  богатство  свое  набрал   с   посетителей.Посетители жертвовали. Бывало, осенью, как поднапрут  всякие  верующие,  какначнут лепты вносить - чертям тошно. Один вносит  за  спасение  своей  души,другой - за спасение плавающих и утопающих, третий так себе вносит - с  жирубесится.Многие вносили - принимай только. И принимали. Будьте покойны.Ну, а конечно, который внесет, - норовит уж за свои денежки пожить  примонастыре и почетом попользоваться. Да норовит не  просто  пожить,  а  охотаему, видите ли, к святой жизни прикоснуться. Требует и  келью  отдельную,  ислужку, и молебны.Ублаготворяли их. Иначе нельзя.А только осенью келий этих никак не сватало всем желающим.  Уж  простыхмонахов вытесняли на время по сараям, и то было тесно.А сначала было удивительно: с чего бы  это  народ  сюда  прет?  Что  заневидаль? Потом выяснилось: была тут и природа  богатая,  климат,  и,  крометого, имелась приманка для верующих.Жили в монастыре два  монаха-молчальника,  один  столпник  и  еще  одинчудачок. Чудачок этот мух глотал. И не то, чтобы живых мух,  а  настойку  измух пил натощак. Так сказать, унижал себя и подавлял свою плоть.Бывало, с утра пораньше народ соберется вокруг его сарайчика и ждет.  Аон, монах то есть, выйдет к народу, помолится, поклонится  в  пояс  и  велитвыносить чашку. Вынесут ему чашку с настойкой, а он снова поклонится  народуи начинает пить эту гнусь.Ну, народ, конечно, плюется, давится, которые слабые дамы блюют и с ногпадают, а он, сукин кот, вылакает гнусь  до  дна,  не  поморщится,  повернетчашку, дескать, пустая, поклонится и -  к  себе.  Только  его  и  видели  додругого дня.Один раз пытались верующие  словить  его,  дескать,  не  настоящая  этонастойка из мух. Но оказалось  верно  -  честь-честью.  Монах  сам  показал,удостоверил и сказал народу:
- Что я, бога, что ли, буду обманывать?..
После этого слава пошла о нем большая. А что до  других  монахов-были  они  не  так  интересны.  Ну,  хотя  бы молчальники. Ну, молчат и молчат. Эка невидаль!  Столпник  -  тоже  пустяки. Стоит на камне и думает, что святой. Пустяки! Был еще один такой - с гирькой на ноге  ходил.  Этот  нравился  народу. Одобряли его. Смешил он верующих. Но только долго он не  проходил  -  запил, гирьку продал и ушел восвояси.
А все это, конечно, привлекало народ.  Любопытно  было.  Оттого  и  шли сюда. А шли важные люди. Были тут и фоны, и бароны, и прочая публика. Но  из всех самый почетный  и  богатый  гость  был  -  московский  купчик  Владимир Иванович. Много денег он всадил в монастырь. Каялся человек. Грехи замаливал.
- Я, - говорил он про себя, - всю жизнь грешил, ну, а теперь пятый  год очищаюсь.
А старенький это был человек. Бороденка была у него совсем белая. И  на первый взгляд он был похож на святого Кирилла или Мефодия. Чего такому-то не каяться?
А приезжал он в монастырь часто. Бывало, приедет, остановит коляску версты за три и прет пешком. Придет вспотевший, поклонится братии, заплачет. А его под ручки. Пот  с
него сотрут, и водят вокруг, и шепчут на ухо всякие пустяки. Ну, отогреется, проживет недельку, отдарится и снова  в  город.  А  там опять в монастырь. И опять кается.
А каялся он прямо на народе. Как услышит монастырский хор  -  заплачет, забьется: "Ах, я такой! Ах, я этакий!" Очень на него хор действовал. Жалел только старик, что не  дамский  это монастырь.
- Жаль, - говорил, - что не дамский, а то я очень обожаю  самое  тонкое пение сопран.
Так вот, был Владимир Иванович самый почетный гость. А от этого  все  и случилось. Продавалось рядом с  монастырем  имение.  Имение  дворянское.  "Дубки".
Имение удобное - земли рядом. Вот игумен и разгорелся на него. Монахи тоже.  Стал игумен вместе с экономом мозгами раскидывать: как бы им  подобрать к своим рукам? Да никак. Хоть и денег тьма, да купить нельзя. По  закону  не показано. По закону мог монастырь землю получить только в дар. Вот игумен и придумал механику. Придумал он  устроить  это  дело  через Владимир Иваныча. Посетитель почтенный, седой,  -  купит  и  подарит  после. Только и делов. Ну, так и сделали.
А купчик долго отнекивался.
- Нет, - говорил, - куда мне! От мирских дел я давно  отошел,  мозги  у меня не на то самое направлены, а на очищение и на  раскаяние,  -  не  могу, простите!
Но уломали. Мраморную доску обещали приклепать  на  стене  с  заглавием купчика. Согласился купчик. И вот дали ему семьдесят тысяч рублей золотом, отслужили  молебствие  с
водосвятием и отправили покупать. Покупал он долго. Неделю. И приехал  назад  в  монастырь  вспотевший  и вроде не в себе. Приехал утром. С экипажа не Слез, к  игумену  не  пошел,  а велел только выносить свои вещи из кельи.
Ну, а монахи, конечно, сбежались - увидели. И игумен вышел.
- Здравствуйте, - говорит. - Сходите!
- Здравствуйте, - говорит. - Не могу.
- Отчего же, - спрашивает, - не можете? Не  больны  ли?  Как,  дескать, Ваше самочувствие и все такое?
- Ничего, - говорит Владимир Иванович, - спасибо! Я,  говорит,  приехал попрощаться да вещички кой-какие забытые взять. А сойти с экипажа не могу, - ужасно тороплюсь и вообще.
- А Вы, - говорит игумен, - через не могу. Какого черта! Нужно нам  про дело говорить. Купили?
- Купил, - отвечает купчик, - обязательно купил. Такое  богатое  имение не купить грешно, отец настоятель!
- Ну, и что же? - спрашивает игумен. - Оформить надо... Дар-то...
- Да нет, - отвечает купчик. - Я, говорит,  раздумал.  Я,  говорит,  не подарю вам это имение. Разве мыслимо разбрасываться таким добром? Что вы?
Чего тут и было после  этих  слов,  -  невозможно  рассказать.  Игумен, конечно, ошалел, нос у него сразу заложило - ни чихнуть, ни  сморкнуться  не может. А эконом - мужчина  грузный  -  освирепел,  нагнулся  к  земле  и  за неимением под рукой камня схватил гвоздь этакий длинный, барочный и бросился на Владимир Ивановича. Но не заколол - удержали. Владимир Иванович побледнел, откинулся в экипаже.
- Пущай, - говорит, - пропадают оставленные вещи.
И велел погонять. И уехал. Только его и видели.
Говорили после,  будто  он  примкнул  к  другому  монастырю,  в  другой монастырь начал жертвовать, но насколько верно - никто не знает.
А история  эта  даром  не  прошла.  Которые  верующие   монахи   стали расходиться из монастыря. Первый ушел молчальник, 
- Ну, - говорит, - вас к чертям собачьим.
Плюнул и пошел, хотя  его  и  удерживали.  А  засим  ушел  я.  Меня  не удерживали.