Навигация
Последние новости:



Опрос
Ваше любимое произведение Михаила Зощенка
Аристократка
Иностранцы
Честный гражданин
Перед восходом солнца
Великосветская история
Архив сайта
Рекомендуем

Показать все

Посещаймость
МЕДИК
Нынче,  граждане, в  народных  судах  все больше  медиков судят.  Один,
видите ли, операцию погаными руками произвел, другой --  с носа очки обронил
в кишки  и  найти не может, третий -- ланцет потерял во внутренностях или же
не то отрезал, чего следует, какой--нибудь неопытной дамочке.
Все это  не по--европейски. Все это круглое невежество. И  судить таких
врачей надо.
Но вот за что, товарищи, судить будут  медика Егорыча? Конечно, высшего
образования у него нет. Но и вины особой нету.
А заболел  тут  один мужичок.  Фамилия -- Рябов, профессия  --  ломовой
извозчик. Лет от роду -- тридцать семь. Беспартийный.
Мужик  хороший -- слов  нету. Хотя и беспартийный, но в союзе состоит и
ставку по третьему разряду получает.
Ну,  заболел. Слег. Подумаешь,  беда какая.  Пухнет, видите ли,  у него
живот и дышать трудно. Ну, потерпи! Ну, бутылочку с горячей водой приложи  к
брюху -- так нет. Испугался очень. Задрожал. И велит  бабе своей, не жалеючи
никаких денег, пригласить  наилучшего  знаменитого  врача. А баба  что? Баба
всплакнула насчет денег, но спорить с больным не стала. Пригласила врача.
Является   этакий  долговязый  медик  с  высшим  образованием.  Фамилия
Воробейчик. Беспартийный.
Ну, осмотрел он живот. Пощупал чего следует и говорит:
Нынче,  граждане, в  народных  судах  все больше  медиков судят.  Один,видите ли, операцию погаными руками произвел, другой --  с носа очки обронилв кишки  и  найти не может, третий -- ланцет потерял во внутренностях или жене то отрезал, чего следует, какой--нибудь неопытной дамочке.Все это  не по--европейски. Все это круглое невежество. И  судить такихврачей надо.Но вот за что, товарищи, судить будут  медика Егорыча? Конечно, высшегообразования у него нет. Но и вины особой нету.А заболел  тут  один мужичок.  Фамилия -- Рябов, профессия  --  ломовойизвозчик. Лет от роду -- тридцать семь. Беспартийный.Мужик  хороший -- слов  нету. Хотя и беспартийный, но в союзе состоит иставку по третьему разряду получает.Ну,  заболел. Слег. Подумаешь,  беда какая.  Пухнет, видите ли,  у негоживот и дышать трудно. Ну, потерпи! Ну, бутылочку с горячей водой приложи  кбрюху -- так нет. Испугался очень. Задрожал. И велит  бабе своей, не жалеючиникаких денег, пригласить  наилучшего  знаменитого  врача. А баба  что? Бабавсплакнула насчет денег, но спорить с больным не стала. Пригласила врача.Является   этакий  долговязый  медик  с  высшим  образованием.  Фамилия Воробейчик. Беспартийный.Ну, осмотрел он живот. Пощупал чего следует и говорит:
--  Ерунда,  говорит.   Зря,  говорит,  знаменитых   врачей  понапрасну беспокоите. Маленько  объелся  мужик  через меру.  Пущай,  говорит,  клистир ставит и курей кушает.
Сказал и ушел. Счастливо оставаться. А мужик загрустил.
"Эх,  думает,  так  его  за ногу!  Какие  дамские рецепты ставит. Отец, думает, мой  не знал легкие  средства,  и я  знать не желаю.  А курей  пущай кушает международная буржуазия". И вот погрустил  мужик до вечера. А вечером велит бабе своей,  не жалея никаких денег, пригласить знаменитого Егорыча с Малой Охты. Баба, конечно, взгрустнула насчет денег,  но спорить с больным не стала -- поехала. Приглашает.
Тот, конечно, покобенился.
--  Чего,  говорит, я  после знаменитых медиков туда  и  обратно ездить буду?  Я человек  без высшего  образования,  писать  знаю  плохо.  Чего  мне взад--вперед ездить?
Ну, покобенился, выговорил себе всякие льготы: сколько хлебом и сколько деньгами -- и поехал. Приехал. Здравствуйте. Щупать руками желудок не стал.
-- Наружный,  говорит, желудок тут  ни  при чем. Все, говорит,  дело во внутреннем. А  внутренний  щупай -- болезнь  от  того  не  ослабнет.  Только разбередить можно.
Расспросил  он  только, чего  первый  медик  прописал  и какие  рецепты поставил,  горько про себя  усмехнулся и  велит больному писать  записку  -- дескать, я здоров, и папаша покойный здоров, во имя отца и святого духа. И эту записку велит проглотить. Выслушал мужик, намотал на ус.
"Ох,  думает, так его за ногу! Ученье свет  -- неученье тьма.  Говорило государство: учись -- не учился. А как бы пригодилась теперь наука".
Покачал мужик бороденкой и говорит через зубы:
--  Нету, говорит, не  могу писать.  Не  обучен.  Знаю  только  фамилие подписывать. Может, хватит?
--  Нету, --  отвечает Егорыч, нахмурившись и  теребя усишки. --  Нету.
Одно фамилие не хватит. Фамилие, говорит, подписывать от  грыжи хорошо, а от внутренней полная записка нужна.
-- Чего же, -- спрашивает мужик, -- делать? Может, вы за меня напишете, потрудитесь?
-- Я  бы,  -- говорит  Егорыч, --  написал, да, говорит, очки на  рояли забыл. Пущай кто-----нибудь из родных и знакомых пишет.
Ладно. Позвали дворника Андрона. Дворник даром что беспартийный, а спец: писать и подписывать может. Пришел  Андрон.  Выговорил себе цену,  попросил карандаш, сам сбегал за бумагой и стал писать.
Час или два писал, вспотел, но написал:
"Я здоров и папаша покойный здоров во имя отца и святого духа. Дворник дома No 6. Андрон".
Написал. Подал мужику. Мужик глотал, глотал -- проглотил. А  Егорыч тем временем попрощался со всеми любезно и отбыл, заявив, что за исход он не ручается -- не сам больной писал. А мужик повеселел, покушал даже, но к ночи все-----таки помер. А перед смертью рвало его сильно и в животе резало. Ну, помер -- рой землю, покупай гроб -- так нет. Пожалела баба денег -- пошла в союз жаловаться: дескать, нельзя ли с Егорыча деньги вернуть. Денег с Егорыча не вернули -- не таковский он, но дело всплыло.
Разрезали  мужика.  И бумажку  нашли.  Развернули,  прочитали,  ахнули: дескать, подпись не та,  дескать, подпись Андронова -- и  дело в суд. И суду доложили: подпись не  та, бумажка обойная и размером  для желудка  велика -- разбирайтесь! А Егорыч заявил на следствии: "Я, братцы, ни при чем, не я писал, не  я глотал и не я бумажку доставал. А что дворник Андрон подпись  свою поставил, а не больного --недосмотрел я. Судите меня за недосмотр".
А  Андрон  доложил:  "Я,  говорит,  два  часа  писал  и  запарился.  И, запарившись,  свою  фамилию  написал.  Я,  говорит,  и  есть  убийца.  Прошу снисхождения". Теперь Егорыча с Андроном судить будут. Неужели ж засудят?
1924