Навигация
Последние новости:



Опрос
Ваше любимое произведение Михаила Зощенка
Аристократка
Иностранцы
Честный гражданин
Перед восходом солнца
Великосветская история
Архив сайта
Рекомендуем

Показать все

Посещаймость
Коментарии
Х (к стр. 132)
Тут, как мы видим, организм как  бы работает  вслепую. То есть, скажем, такое   случайное  отправление  отрицательного   свойства,  как  икота,  при известных  обстоятельствах  может  быть зафиксировано  организмом как  нечто правильное  и  нормальное.  В  силу  инерции,  в силу  привычки  производить одинаковые  действия эта отрицательная,  то есть ненужная, работа  организма продолжается. Она  получает  как  бы  права гражданства, а налицо -  картина заболевания.
В  сущности, неважно, почему  именно возникла икота. Тут важен принцип. Она  могла возникнуть не только  от  центральных причин  или  от центральных заболеваний.  Она  могла  возникнуть  от  чисто случайного,  непроизвольного сокращения грудобрюшной преграды. Но в дальнейшем нервная система, регулируя и заведуя  всеми процессами,  "не  разобралась", если  можно так  сказать, в ненужности этого явления и в силу,  вероятно, некоторого своего истощения не убрала, а, напротив того, зафиксировала как нечто правильное и нужное. Если  это  так,  если  нашему  организму свойственна  привычка  даже  к отрицательным явлениям,  если случайно возникший неправильный  процесс может
продолжаться даже в столь открытом виде, то  сколько же мелких, незаметных и глубоко  скрытых  неправильностей  бывает  в  нашей   сложной  машине,   тех неправильностей,  которые, повторяясь, создают заболевание.  Тут же  неважно отметить, какое заболевание они  создают -  функциональное или органическое. Все функциональные  расстройства в силу постоянной привычки к неправильности могут  создать  механическое повреждение в том  или ином органе. Стало быть, все  дело  и  тут заключается в  умелом руководстве  и  в умении  перебивать неправильную, ложную привычку.
Тут необходимо сказать о чрезвычайном свойстве организма - о привычке и о той инерции, которая создается этой привычкой. Всем  известно, что при нормальном  здоровье  организм  имеет  свойство работать с необычайной точностью, почти как машина. То есть  человек нередко просыпается утром  не только в  определенный  час,  но даже  в  определенную минуту.  Человек  хочет есть  именно в  те часы, когда он  привык.  Кишечник ежедневно опорожняется в определенные часы, с точностью до минуты. Это значит, что организм склонен работать, как машина,  как  хронометр, то  есть организм имеет свойство приобретать точные привычки  и неуклонно им следовать. Всякие изменения привычек влекут за собой изменения в организме и подчас  даже  расстройство  работы   органов,  не   освоившихся   с   новыми распоряжениями.
Поэтому  при болезненном состоянии почти  всегда благодетельно изменить распорядок. То есть необходимо поставить организм в  новые условия, для того чтобы создать в нем новую и более выгодную инерцию. Медицина знает это  обстоятельство. И,  скажем,  больному  туберкулезом велит  изменить  образ  жизни, то есть  бросить прежние  привычки и  навыки, приведшие легкие к заболеванию. Теперь   возникает    другой   случай.   Организм    работает   хорошо. Следовательно, нет надобности менять привычки. Напротив того, этим привычкам надо неуклонно следовать. Вероятно, Кант это имел в  виду.  Кант, как мы говорили, приравнял свой организм  почти к хронометру. Установив правильную работу в своем организме, Кант создал инерцию  и, как машина, продолжал жить,  стараясь  чем-либо  не сдвинуть себя с ранее установленных привычек. Мы говорили, что  жители  Кенигсберга  проверяли по  нем  свои часы.  В течение  30 лет  Кант не отходил от своих  привычек. Это  был  поразительный опыт, который закончилсяпобедой. Но тут крылась  и ошибка, которая создавала из человека некоторое подобие машины для работы. Возможно, конечно,  что  великий философ  и стремился сделать  из  себя отличную  машину  для  думанья,  однако  и  тут  можно  усмотреть  некоторую неправильность,  которая  привела  Канта,  правда  в  глубокой  старости,  к психической болезни.
Можно  создать  любую  привычку  для тела,  но нельзя забывать, что при частой  повторности психика  как бы усиливает эту  привычку и доводит ее  до крайности.
Обжора десять лет  назад  всегда в значительной степени меньший обжора, чем это сейчас. Человек, привыкший оберегать свое здоровье, через десять лет приобретает как бы манию к этому.
Кант  через 20  лет  приобрел все свойства маньяка. Но, как  бы там  ни было, опыт Канта удался, и при всей  крайности опыт все же  был правильный - привычка,  так  сказать,  создала  вторую  натуру.  Руководить  привычками и создавать их - вот один из основных вопросов руководства своим телом. Энергия, возникшая в организме, имеет  свойство расходоваться именно  в той привычке, которая случайно либо по собственной воле сделана. Один писатель так начал свою биографию: "Я пишу оттого,  что не могу не писать. Каждое утро я чувствую потребность писать". Это  значит, что писатель создал себе привычку писать и ходит  под этой инерцией,  не понимая, откуда что идет. В  сущности,  надо  наоборот.  Надо, чтобы  человек  распоряжался своей инерцией,  надо,  чтобы человек  управлял своей  машиной. А тут получается, что машина управляет человеком, и писатель благодарит судьбу за ниспосланные способности писать. Автору   приходилось   видеть  людей,  которые  находились  в  каком-то постоянном чувственном  состоянии. Это  не были здоровяки, которые расходуют свою энергию от избытка. Это были тщедушные люди, которые просто не могли на себя налюбоваться, полагая, что природа особо  выделила их и особо отметила, дав им исключительные возможности и силы на это почтенное занятие. Автору приходилось  видеть, как случайно перебитая ложная инерция таких людей создавала им буквально катастрофу. Тут  аналогичная  картина  той,  о которой  мы  говорили,  упоминая  об усиленной мозговой работе. И в этом, и в другом случае устанавливается привычка  расходовать  свою энергию за счет  других  частей организма.  И такая измененная инерция почти всегда катастрофична. В старости такое  изменение инерции,  даже при  нормальном расходовании энергии,также  нередко   заканчивается  катастрофой.  Человека  увольняют  в отставку  и нередко он буквально  рушится в несколько  дней, если  не сумеет перестроить свои привычки и не сумеет немедленно создать новые.
Значит, дело  обстоит так: все, даже ошибочное ложное  и  вредное (даже яд),принимается организмом в силу привычки, как нормальное и даже  часто как необходимое.  И при управлении  своим  телом особенно  важно  учитывать  это состояние. И весь смысл этого учета - вовремя остановить инерцию,  идущую со знаком "минус".
Смысл жизни не в том,  чтобы удовлетворять все желания, а в том,  чтобы иметь их. Эта привычка и создание инерции простираются часто за пределы сознания. Пушкин  говорил, что он мог писать главным образом осенью. Это  значит, что однажды, написав удачно осенью, он оставил в  своей  психике убеждение, которое в дальнейшем создало ему привычку. Но тут  вопрос большой  сложности, и решение  его мы  отнесем к  концу книги, когда будем говорить о силе внушения. Все эти  вопросы автор  разбирает и будет разбирать  не с точки зрения медицины, а с точки зрения литературы. Один критик, которого я весьма уважаю и которому я рассказывал  об идее моей книги, сказал с улыбкой  "У нас  в литературе были случаи, когда  врачи делали писателями, но чтоб писатель сделался врачом - это не было". Это, может,  и так, но это несправедливо. Я  вовсе не  стремлюсь  быть врачом, но я считаю, что  некоторое знание этой профессии не только полезно писателю, но  даже и  необходимо, в особенности  сейчас, когда, многие вещи
рассматриваются заново. Те идеалистические понятия, которые  иной раз  имеет литература в представлении о человеке,  и о его психике, и о его  поведении, идут нередко вразрез с понятиями, которые имеет наука. Возвышенную скорбь, почтенную хандру, прелестную грусть, очаровательное уныние,  гордое  презрение  к  людям,  благородное  самоубийство  и   раннюю поэтическую   смерть   наука,  увы,   рассматривает  несколько   иначе,  чем литература. И знание  всего  этого  писателю столь  же необходимо, как  необходимо художнику знание  анатомии. Конечно, художник  может  рисовать  и без знания анатомии.  Можно рисовать,  как рисовали пещерные жители - профиль  с  двумя
глазами. И это, кстати сказать, нередко можно наблюдать в литературе.
XI (к стр. 145)
Вот пример необычайного  ума и  вместе  с  тем  поразительной слепоты и непонимания самых важных  и  необходимых  вещей...  Вот пример ума,  который зачеркивает почти все свои достижения. Речь идет о Ницше (1844-1900). Ницше писал о  своем уме как о высшей человеческой  возможности.  Глава книги  (кажется, "Человеческое, слишком человеческое") называется "Отчего  я так умен".
Однако так ли умен  Ницше, как он писал о себе? Рассматривая его жизнь, мы видим  такое чудовищное непонимание себя и такое варварское  отношение к своему  телу  и  мозгу,  что  мы никак  не можем  признать ум  Ницше "высшим проявлением человеческой возможности".
Нищие предложил идею "сверхчеловека", то  есть такого человека, который имеет  высшее  состояние  физического  и  умственного   здоровья,  человека, свободного в своих взглядах, воззрениях и поступках. Это тем более обязывало Ницше  знать кое-  что о  себе.  Однако  мы  видим просто невероятные  вещи. Приведя себя к 35 годам непомерной работой в очень нервное, перераздраженное состояние, потеряв сон, аппетит и способность к правильному пищеварению,  он не видит нужды поправить это отдыхом или  правильным  режимом. Он,  не меняя режима, возлагает все нужды на исцеление, только на пилюли и микстуры. Он ежедневно  проглатывает  кучу  лекарств. От вялост1  пищеварения  он принимает капли, от головных болей  - порошки.  От бессонницы -  жесточайшее средство - веронал и хлоралгидрат. Эти лекарства  он  принимает ежедневно. В
течение  II лет он почти  ни  разу  не  ложится  спать не приняв снотворного порошка. Когда  эти порошки не  действуют, он увеличивает  дозу или заменяет другими  средствами, которые  вызывают  короткий,  пятичасовой искусственный сон.
Биограф приводит  количество  хлоралгидрата,  проглоченного   Ницше  в течение только одного месяца,- около пятидесяти граммов. Состояние здоровья  Ницше к 40 годам делается  ужасным. Однако Ницше не видит и не находит  причин  приведших  его в такое состояние.  Больше того - от-находит  эти причины в атмосферном давлении. OF ищет облегчения  от своих страданий  в  перемене  месте  и  в  перемене климата. Он приписывает особые целебные  свойства   тому  или  иному  месту,  но,  приехав  Но  это  место,
естественно, скоро разочаровывается. Он приписывает  особые  вредные   свойства  табаку  и  чаю.  Он  вовсе отказывается  от  этих,  в   сущности  невинных  в  сравнении  с  вероналом, наркотиков. В 39 лет он пишет в письме:
"Страшные и почти  непрерывные  страдания заставляют меня  с  жадностью ожидать конца".
Однако он ожидает этого конца еще почти 20 лет. В 46 лет он  заболевает душевной болезнью и на 57-м году жизни умирает.  II лет он  живет психически больным. Быть может, все же Ницше  имел  склонность к этой  психической болезни? Может быть, и в молодые годы он был не совсем нормальным в своей психике и в своем физическом здоровье?
Нет,  по-видимому, все было заработано собственными руками, даже если и имелась некоторая склонность к психическим неправильностям. Физическое здоровье Ницше было поразительным. Иначе трудно представить, как бы он мог проглатывать в таком количестве хотя бы веронал. Свои   нервы   он   расшатывает   непомерной  работой.  Причем  никаких материальных причин как будто к этому не было. В 27 лет у него начинаются первые нервные недомогания - головные боли и спазмы желудка. В 35 лет он оставляет кафедру университета. И с 35 лет до 46 он  живет,  поддерживая  себя лекарствами  и искусственными  средствами,  не стараясь отыскать причину своих недомоганий.
Страшная жизнь и страдания Гоголя меркнут в сравнении с этой жизнью. Но была  ли борьба за  свое  здоровье? По-видимому, да '. Последние два года своей сознательной жизни Ницше как будто бы пытается  восстановить свои силы. Он  пытается  это  сделать   психическим  воздействием.   Он  как  бы уговаривает  себя, что он,  в  сущности,  здоров.  И  в самый  разгар  своих болезней он пишет в  своих  сочинениях,  что  здоровье  его,  в общем счете, благополучно. Если бы этого не было, если бы в его жизни не произошло никакой  борьбы за здоровье, тогда, пожалуй, можно бы было признать исключительный фанатизм, безумие и нежелание ничего знать, кроме своей работы. Да, Ницше был фанатиком,  человеком, выше  всего ставившим свою работу, но нам кажется, что не  было  нужды доводить  себя до  такого состояния. Мы признаем, что "издержки производства" при напряженнейшем труде бывают велики и подчас даже  непоправимы. Но  мы утверждаем, что в  данном случае не  было необходимости так беспрерывно и так варварски испытывать свое тело. Это, как ни огорчительно, можно лишь приписать непониманию. 'Приходится, к  сожалению, догадываться.  Материал  не в  достаточной степени освещает это. Почти  всякий  раз,   прочитывая  биографический  материал,  приходится сталкиваться  с большими трудностями. Как  правило, биографы упускают  самое важное и сообщают примерно так:
"После чего великий писатель занемог, и через три дня его не стало".
А чем он занемог и от чего его не стало - обычно не указывается. Подряд приходилось читать такие "полноценные" сведения:
"Тяжелый недуг сломил возвышенную душу этого великого человека".
"Лишения и невзгоды оборвали эту ценную жизнь". Даже знаменитый историк Скворцов пишет  об Ив. Грозном: "Он умер  от страшной  болезни. У него пухло тело и гнили внутренности". Что это за болезнь - никому не известно. Существует,  правда, мнение, что  великие  вещи создаются в болезненном состоянии. Это,  конечно, неверно. Напротив, великие вещи создаются, видимо, в полном  здоровье и в подъеме.  И лишь потом наступает депрессия. И если не делать значительного перерыва в работе, то возникает хроническое болезненное состояние, которое мы  так часто  встречаем  среди великих людей. И  это нас заставляет  думать,  что  великие  вещи  создаются  в  каком-то  болезненном состоянии.  Напротив, это болезненное состояние отнюдь  не повышает качества вещей, как иной раз думают, а, несомненно, понижает. История литературы знает величайшие произведения, созданные в полнейшем здоровье. Причем иной  раз эти  произведения создавались не в так называемых "муках творчества", а напротив - с необычайной легкостью и даже как бы шутя. Пример - хотя  бы "Дека-мерон" Боккаччио. Так что  говорить о том, что Ницше было  необходимо  создавать  себе какое-то  особое  болезненное  состояние,- неправильно.
Я  не  расцениваю качества человека по длине его жизни.  Иная  короткая жизнь  более ценна, чем  прожитое столетие.  Но  считаю, что  если  удлинить прекрасную короткую жизнь, то качество ее не ухудшится. Ницше этого сделать не мог и II лет провел в безумии.
XII (к стр. 154)
Мы  уже  достаточно  много говорили  о так называемых скоростях  работы организма. Организм  может работать  и на  малой скорости,  и на  повышенной скорости. И  эта  перемена  работы  часто зависит от  нервных раздражителей. Вялая, малокровная работа мозга заставляет вяло работать все хозяйство тела. Случайное  нервное  раздражение,  волнение  или  возбуждение  иной  раз выводят тело из привычной медлительной работы. В данном  случае пример такой перемены скорости. Доказательством  того,  что это так,  доказательством того,  что работа тела стоит  в теснейшей зависимости от мозга  и от мозга зависит та или иная скорость  работы,  может быть следующее обстоятельство.  Считается,  что сон наиболее крепок бывает  в  утренние часы - примерно  от  трех до пяти  утра. Запись  деятельности  мозга  показывает,  что  все  нервные  раз-  дражения,
сновидения и приливы крови в эти часы минимальны. Между тем статистика говорит, что именно на эти утренние часы  выпадает большая часть смертей, причем смертей обычно тихих и  неболезненных. То есть можно  предположить,  что отсутствие нервных раздражителей как  бы уменьшает скорость  работы и  иной  раз,  при условии  особой  болезненности,  даже  и останавливает работу тела.
Мне  пришлось  в  больнице  видеть, как одной  умирающей  старухе  дали полстакана шампанского, чтоб поддержать  ее жизнь  на несколько  минут,  для того чтобы проститься с родными.
В безжизненное, неподвижное, почти мертвое тело влили шампанское. (Как известно, действие алкоголя прежде всего сказывается на мозге.) Почти в одно мгновение произошла такая невероятная перемена, что просто трудно представить, не видя этого. Серое, мертвое  лицо  оживилось  и  покрылось  легким румянцем.  Глаза открылись. Руки  сделали  плавный  жест.  Старуха  села на кровати и, как бы продолжая только что брошенный разговор, внятно и отчетливо сказала: "Но где же, в самом деле, Саша? Почему он не приходит?" Ее родственник, почти потрясенный такой картиной, едва передвигая ноги, подошел к старухе. Она оживленно беседовала  с  ним несколько  минут,  потом, схватившись рукой за сердце, откинулась на подушку и умерла. Повышенная скорость при ее состоянии была смертельна. Между прочим,  этой  повышенной  скоростью  можно объяснить  целый  ряд казалось бы необычайных явлений. Вот хотя бы такое явление. В одной  умной  и   замечательной  книге  говорится  о  "таинственном" инстинкте человека  - о радости  катастрофы.  О  том, что - вот таинственное явление, которого нам не понять. В самом деле,  какая невероятная и на первый взгляд непостижимая вещь -
человеку   свойственно   радоваться   при  виде  какого-нибудь   разрушения, катастрофы, стихийного  бедствия. (Эта радость, конечно, бывает тогда, когда сам человек вне опасности).
Откуда, в самом  деле,  из каких глубин психики  вырастает эта радость, почти восторг? Как часто  приходится  видеть  веселые  лица, искрящиеся глаза, смех  и улыбки  при самых неподобающих условиях - наводнении, катастрофах,  пожаре и так далее. Я  долгое  время не мог найти объяснения этому.  Я пробовал  решать это сложными путями.
Мне  казалось,  что  это тот древний  инстинкт,  та  радость  человека, спасшегося  от  стихийных  бедствий,  радость, которая  осталась  в  глубине психики.
Но, конечно, это решение было недалеким  и, я бы сказал,идеалистическим. Эта  радость,  несомненно,  возникает  от  физиологических причин.  Нам известно,   что  некоторое  обилие  кислорода   заставляет  животное  крайне оживляться и даже, пожалуй, радоваться - прыгать и делать бурные движения. Необычайная картина  разрушения или  катастрофы  настолько  увеличивает нервное  раздражение, настолько  повышается работа мозга и всех органов, что возникает  та повышенная  скорость всего тела, которая и приводит человека к крайнему оживлению и даже радости. Но эта радость не  относится к виденному. Эта радость возникает от повышенного обмена веществ, от обилия кислорода, от всей необычайной скорости, которая непривычна человеку. Конечно,  такая радость катастрофы,  быть  может, не всем  свойственна. Слишком плохие нервы или слишком хорошие, вероятно, не знают такой реакции. Тут, предвидя некоторые возражения, мы должны оговориться. Мы постоянно подчеркиваем необычайную  роль мозга в  жизни всего нашего хозяйства.
Нам нежелательно, если кто-либо сделает неправильные выводы. Я вовсе не переоцениваю роли мозга. Тут требуется разъяснение. Вот  какой разговор был у меня однажды с одним известным критиком, ныне умершим, В. П. Полонским.
Я  жил в  Гаграх,  где находился тогда  Полонский. Это было примерно за несколько месяцев до его смерти. Мы часто с ним  ходили по набережной, гуляли и разговаривали. Однажды я рассказал  ему об идее этой книги. Он  был  чрезвычайно заинтересован идеей, много  об  этом  думал  и  каждый день,  встречаясь со мной, расспрашивал  о подробностях. Однако с одним положением  он не согласился.  Он сказал, что я слишком,  по-видимому, преувеличиваю значение мозга. Что это,  вероятно,  не так. Что существует  целый ряд простейших видов, которые вовсе лишены мозга. И тем не менее их  жизнь не подвергается  никаким случайным отклонениям. Что тут  вся  суть, видимо,  в  тех химических  элементах,  которые вырабатывают секреты.
Полонский был,  конечно,  в  основном  прав.  Мне  тоже  казалось,  что преобладающую  роль  в  жизни нашего тела  играют  те  внутренние химические процессы, которые  выполняются железами секреции. Но тут не следует забывать роль  мозга, который тесно (и  взаимно) связан  с деятельностью этих  желез. Мозг дает толчок к этой работе и является как бы регулятором. Полонский  привел пример,  что сейчас  происходят любопытные опыты -  у животного вырезают  мозг,  и  тем  не  менее  оно продолжает  жить  и  живет месяцами. Бабочка, лишенная мозга, продолжает даже летать. Эти  примеры  мне  были известны. Они  как  раз  отлично доказывали мою мысль.
В самом деле,  а как живут эти животные,  лишенные мозга?  Оказывается, крыса с  вырезанными  полушарием  мозга не  имеет ни  потребности  есть,  ни каких-либо других потребностей. Ее  надо искусственно  кормить, иначе она умрет через несколько дней. И полет бабочки лишен всякого смысла - она делает это механически. Я не переоцениваю мозг. Хозяйство может  продолжать работу без  участия мозга. Но как идет эта работа? Мозг является как бы регулятором хозяйства. При здоровом мозге, при его правильной,  нормальной работе,  мозг,  быть  может, и  не  имеет  решающего значения для  здоровья  всего  организма. Однако неправильная  работа  мозга немедленно приводит в расстройство весь организм. Если это управление врет и его не подправлять, происходят неисчислимые беды, пока все не  заканчивается катастрофой.
XIII (к стр. 157)
Недавно  вышла  в  Госиздате чрезвычайно  интересная книга  английского ученого и  астронома, профессора Кембриджского университета  Джемса  Джинса. Книга  называется "Вселенная  вокруг нас". Эта книга замечательна  во многих отношениях. Это одна из редких серьезных книг, написанных отличным, легким и даже  изящным языком.  Книга,  несмотря  на  всю  серьезность, читается  как увлекательный роман.  Однако  для  человека, мало  знакомого  с астрономией, книга все же трудна.
Книга  написана в 1930 году,  так что  в  ней представлены сравнительно последние  данные  о состоянии астрономии  и о всех  открытиях, сделанных за последние годы.
Между  прочим,  Джинс,  пожалуй,   впервые  пытается   показать  размер Вселенной или,  во  всяком  случае,  хочет дать  приблизительное  понятие  о размерах. Это он делает чрезвычайно остроумным способом. Размер Вселенной он показывает, так сказать, на макете, на воображаемой модели. Решает это он так. Прежде всего он определяет масштаб модели. Земля  ежегодно  описывает вокруг  Солнца путь длиной в  один  миллиард километров (делая 30 километров в одну секунду). Представим весь  этот путь  в  виде  булавочной  головки  диаметром в 2 миллиметра. Солнце  сократится  в ней до  крошечной  пылинки размером в 0,01 миллиметра.  Земля  будет  пылинкой  настолько  малой,  что ее  нельзя будет рассмотреть в микроскоп.  Вот микроскопический масштаб  этой модели.  Что же получается? Получается, что даже при столь незначительном масштабе ближайшая от Земли звезда, так  называемая Ближайшая Центавра  ',  в этой модели будет помещена на расстоянии 200 метров. 'Ближайшая Центавра есть спутник яркой звезды южного полушария - Альфа Центавра.
Расстояние  этой звезды  от  Земли  во  Вселенной  равно  40  биллионам километров.  Эта  астрономическая  цифра  почти  ничего  не  говорит  нашему воображению. Тут  требуется перевести на более наглядный язык. Скорый  поезд шел бы до этой  ближайшей звезды 78 миллионов лет. Пушечное ядро летело бы 2 миллиона лет. Катастрофу, ну,  скажем, гибель этой ближайшей до нас  звезды, мы бы увидели через 4 года, а услышали бы через 4 миллиона лет. Итак,звезда Ближайшая  Центавра помещается в модели на расстоянии 200 метров от Земли. Но  это всего лишь  ближайшая звезда. Чтобы  расположить  в модели  хотя бы сто ближайших к Солнцу звезд, модель  должна была  бы  иметь
полтора километра в высоту и  столько же  в  длину.  Но  это только для  ста звезд.
Простым  глазом мы  можем  увидеть  около  6  тысяч  звезд. А  в лучший современный телескоп мы можем разглядеть примерно 100 миллионов звезд. Если бы эти звезды поместить в модели, модель пришлось бы  расширить до 6 миллионов  километров.  Можно  представить   этот   размер  модели,  если вспомнить, что расстояние до  Луны всего лишь меньше полмиллиона  километров (384 тысячи километров).
Но из этих ста миллионов  звезд,  расположенных  в нашей модели,  всего лишь  видимо  незначительное  число  звезд,  которые  можно  увидеть в  наши телескопы. При всей  безнадежности  этой модели все  же кое-какое представление  о неизмеримом пространстве Вселенной мы получаем. И принцип такого показа все же чрезвычайно занимателен и нов. Джинс сообщает о новейших открытиях, сделанных в области астрономии. В марте 1930  года открыта новая,  девятая планета  солнечной системы, названная Плутоном.
Эта планета, размеры которой несколько меньше, чем Земли, находится  за орбитой Нептуна. То есть она самая дальняя планета от Солнца. Любопытно, что  эта  планета  обнаружена  была еще 15  лет  назад путем сложных  математических  вычислений.  Ученые  по  некоторым  неправильностям движения  Нептуна  догадались, что  существует  какая-то еще новая  планета. Путем  вычисления установлено было ее  место.  И действительно, после долгих поиске обсерватории в Аризоне удалось обнаружить ее. Крайняя  дальность расстояния до этой планеты з. трудняет наблюдение за ней. Так что  ни суточного  дв1 жения, ни  многих тех подробностей, какие мы знаем о других планетах, установить не удалось.
Во всяком случае,  обитатель  Плутона,  если бы  тг  кой  существовал, получал  бы  в  1600 раз  меньше COJ  ночного света  и  тепла,  чем получает обитатель Земл" Солнце казалось бы ему небольшой звездочкой. Тем пература на Плутоне, по-видимому, чрезвычайно низ кая, около -230°.
Кстати, очень любопытны представленные в книп  температуры  поверхности планет.  (Это тепло изме  ряется особыми, специальными сверхчувствительны ми инструментами.)
По последним измерениям,температура поверхности Юпитера равна приблизительно - 150°, Сатур-на -150°, Урана -170°. На поверхности этих планет, стало быть, не может быть ни рек, ни морей. И никакой органической жизни, по-видимому, не существует. Более  близкие к Солнцу  планеты имеют  температуру,  более  сходную  с Землей.
На Марсе,  на  экваторе, температура в полдень  достигает  +10°, однако ночью температура падает, примерно до -70°. Органическая  жизнь на  Марсе  все же возможна. Однако, по-видимому, ее нет.  Атмосфера  чрезвычайно  разрежена. Давление  барометра всего  лишь  60 миллиметров (на Земле 760). По-видимому, почти отсутствует вода. На  Венере  температура  выше  земной.  Однако  на  Венере  день  равен нескольким  земным  неделям  '.  Так  что разница  между  дневной  и  ночной температурой, видимо,  очень  велика.  Предполагают, что  ночью  температура падает ниже нуля, а днем на 60° выше, чем на Земле. 'Сутки  длятся  примерно полтора месяца. Это вызвано  крайне медленным
движением Венеры вокруг своей оси. Впрочем, суточное движение Венеры еще  не окончательно установлено. Это сделать очень трудно, так как Венера постоянно окутана  облаками  и  испарениями,   и   почти  нет  возможности  найти  для ориентировки какую-нибудь неподвижную точку. Планета,  вероятно, слишком  горяча еще для  жизни.  Через  биллион лет Венера все  же может превратиться в то,  что теперь  представляет  Земля. И, по-видимому, Земля будет тогда в таком же положении, как сейчас Марс. Мне   недавно  пришлось   читать   в   какой-то  фантастической   книге скептические  слова  о  том,  что  Марс  старше  нашей планеты,  жизнь  там, по-видимому,  более  развита,  однако  все же  марсиане долететь  до нас  не сумели. Однако  это,  по-видимому,  рисуется  иначе.  Когда  на  Марсе  были примерно такие условия, как  на  Земле,  Земля представляла собой, вероятно, слишком  еще  горячую  планету,  на  которой, видимо,  едва-едва зарождалась жизнь.  (Соотношение примерно  такое  же,  как Земля и  Венера.)  На  Венере обнаружены громадные испарения. Вся  поверхность, вероятно, покрыта водой, и жизнь, видимо,  едва  только зарождается. И побывать  нам на  Венере  так же
будет затруднительно, как и марсианам на Земле. Интересно,  что  до сих  пор все  исследования  материи Вселенной  (спектральным анализом)  не обнаружили никаких новых  элементов,  кроме того,  что мы знаем и имеем  на  Земле. Это указывает на однородный состав Вселенной. Это дает право предполагать, что и принцип зарождения жизни  всюду одинаков. Однако биологи до сих пор не могли установить, как возникает  жизнь '.  Вот одна из самых увлекательных  задач, которую  будет  разрешать  наука.  Я чувствую трепет  от будущих  сообщений: "Ученому Х удалось создать химическим путем живое существо..." Самая  ближайшая  к  Солнцу  планета Меркурий  весьма  нарушает  единый
принцип движения  планет. Мер-курий вращается  вокруг  своей  оси иначе, чем Земля,  иначе,  чем  все  планеты.  Меркурий обращен одной лишь  стороной  к Солнцу.  Он как бы перекатывается через  себя. В  силу этого  температура  в одном полушарии, обращенном к Солнцу,  достигает  -350°. Другое  полушарие погружено  в вечную  ночь.  И  холод там  достигает холода Вселенной  -240°. Жидкости кипят на одном полушарии, и все сковано морозом на другом. И жизнь, конечно, при таких условиях невозможна.
У Гомера есть  фраза:  "Мир  возник  из  Океана". Современная же наука установила, что состав плазмы (крови) - это точный состав океанской воды. Астрономия  считается одной  из  точнейших  наук, основанных на  точных математических  вычислениях. Однако в этой науке слишком много гадательного.
Нам кажется, что это все же одна из самых сказочных и увлекательных наук. Ее доказательства остаются по большей части  условными. Эта  наука не ощупывает руками  материала.  Материал  расположен  на  таком  расстоянии  и  в  таких пространствах, что большинство доказательств будет все же условным. Какая еще  из наук занимается разгадкой  такого далекого будущего,  как это  делает  астрономия!  Астрономия старается  разгадать,  что будет  через миллионы  и биллионы лет. Эта разгадка  строится на математике.  Однако  как много в этом гадательного.
Любая книга по астрономии заканчивается сказочным  рассуждением (всякий раз иным) о будущей жизни на Земле и о гибели этой планеты. В книге Джинса заключительная  глава  также посвящена будущей  жизни  и будущей  гибели Земли. Вот несколько  строчек о гибели:  "...В  силу  потери Солнцем его массы Земля отступает от него со скоростью приблизительно одного метра в столетие. Через биллион лет Земля будет на 10% дальше от источника света  и  тепла, чем  теперь.  Земля  станет  получать  на  20%  меньше  его
излучения, и  ее средняя температура будет  приблизительно на 15° ниже,  чем теперь. Однако Солнце через биллион лет не будет излучать столько же тепла и света, как  в наши дни... Судя по другим звездам, энергия Солнца уменьшится приблизительно на 20%. Это вызовет уменьшение  температуры Земли еще на 15°. Так что через биллион лет все это приведет к понижению  температуры на Земле приблизительно  на 30°.  При  такой температуре  жизнь на Земле может все же продолжаться   в   силу  большой  приспособляемости  человека  к  окружающим условиям..."
Однако это  одно из  десятка  предположений о возможной  гибели  Земли. Далее  Джине приводит еще ряд предположений. Оказывается, до остывания Земли с ней  может случиться масса неожиданностей, при  которых все математические вычисления,  все  строгие выкладки и цифры  летят  в бесконечность. Тут-то и обнаруживается вся шаткость  теории и  вся сказочность  этой науки, вернее - сказочность материала.
Оказывается:
1. Солнце может случайно столкнуться с другой звездой. Тогда произойдет катастрофа, которая превратит в газ всю солнечную систему.
2. Один астероид ' может налететь на другой, и тогда при этом изменится все движение системы.
3. Какая-нибудь  звезда, двигаясь из глубин  пространства, "может зайти внутрь  солнечной  системы  и этим  внесет существенные  изменения",  причем Земля,  изменив  орбиту,  окажется уже  не в  состоянии  служить пристанищем жизни.
4. Солнце весьма  близко находится сейчас от "левого края главной ветви звезд". И  если бы сила света Солнца уменьшилась бы всего лишь на 3% -оно бы попало  еще ближе к опасному "левому  краю". При  этом тепло упало  бы столь значительно,  что  жизнь  была бы изгнана с Земли. Океаны  превратились бы в лед, а наша атмосфера - в жидкий воздух.
Приводится  еще ряд  возможностей и случайностей,  какие мы не  рискуем предложить читателю в силу сложности объяснения.
Дальше приводятся оптимистические предположения:
1.На 3% сила света уменьшится не ранее как через 150 миллиардов лет.
2.Столкновения между звездами бывают сравнительно редко.
3.Перед  человечеством открыты  перспективы  по крайней  мере еще  на десятки миллиардов лет.
Годы, слишком достаточные, чтобы подумать о будущем. Из всей книги лучше  всего написан  конец. Несколько  последних  строк звучат необычайно сильно и мужественно. Я с охотой подписался бы под  этими строчками.
"В далеком будущем наши потомки, взирая  на длинную перспективу времен, будут считать наши  века за туманное  утро  истории мира. Наши  современники будут казаться им героическими  личностями, которые сквозь дебри невежества, ошибок и предрассудков 'Астероиды -  крошечные планеты,  лежащие за орбитой  Марса. Диаметры этих  планет  весьма  незначительные  - часто  меньше ста  километров. Таких крошечных планет около тысячи.
Тут, как мы видим, организм как  бы работает  вслепую. То есть, скажем,
такое   случайное  отправление  отрицательного   свойства,  как  икота,  при
известных  обстоятельствах  может  быть зафиксировано  организмом как  нечто
правильное  и  нормальное.  В  силу  инерции,  в силу  привычки  производить
одинаковые  действия эта отрицательная,  то есть ненужная, работа  организма
продолжается. Она  получает  как  бы  права гражданства, а налицо -  картина
заболевания.
В  сущности, неважно, почему  именно возникла икота. Тут важен принцип.
Она  могла возникнуть не только  от  центральных причин  или  от центральных
заболеваний.  Она  могла  возникнуть  от  чисто случайного,  непроизвольного
сокращения грудобрюшной преграды. Но в дальнейшем нервная система, регулируя
и заведуя  всеми процессами,  "не  разобралась", если  можно так  сказать, в
ненужности этого явления и в силу,  вероятно, некоторого своего истощения не
убрала, а, напротив того, зафиксировала как нечто правильное и нужное.
Если  это  так,  если  нашему  организму свойственна  привычка  даже  к
отрицательным явлениям,  если случайно возникший неправильный  процесс может
продолжаться даже в столь открытом виде, то  сколько же мелких, незаметных и
глубоко  скрытых  неправильностей  бывает  в  нашей   сложной  машине,   тех
неправильностей,  которые, повторяясь, создают заболевание.  Тут же  неважно
отметить, какое заболевание они  создают -  функциональное или органическое.
Все функциональные  расстройства в силу постоянной привычки к неправильности
могут  создать  механическое повреждение в том  или ином органе. Стало быть,
все  дело  и  тут заключается в  умелом руководстве  и  в умении  перебивать
неправильную, ложную привычку.
Тут необходимо сказать о чрезвычайном свойстве организма - о привычке и
о той инерции, которая создается этой привычкой.
Всем  известно, что при нормальном  здоровье  организм  имеет  свойство
работать с необычайной точностью, почти как машина. То есть  человек нередко
просыпается утром  не только в  определенный  час,  но даже  в  определенную
минуту.  Человек  хочет есть  именно в  те часы, когда он  привык.  Кишечник
ежедневно опорожняется в определенные часы, с точностью до минуты.
Это значит, что организм склонен работать, как машина,  как  хронометр,
то  есть организм имеет свойство приобретать точные привычки  и неуклонно им
следовать. Всякие изменения привычек влекут за собой изменения в организме и
подчас  даже  расстройство  работы   органов,  не   освоившихся   с   новыми
распоряжениями.
Поэтому  при болезненном состоянии почти  всегда благодетельно изменить
распорядок. То есть необходимо поставить организм в  новые условия, для того
чтобы создать в нем новую и более выгодную инерцию.
Медицина знает это  обстоятельство. И,  скажем,  больному  туберкулезом
велит  изменить  образ  жизни, то есть  бросить прежние  привычки и  навыки,
приведшие легкие к заболеванию.
Теперь   возникает    другой   случай.   Организм    работает   хорошо.
Следовательно, нет надобности менять привычки. Напротив того, этим привычкам
надо неуклонно следовать.
Вероятно, Кант это имел в  виду.  Кант, как мы говорили, приравнял свой
организм  почти к хронометру. Установив правильную работу в своем организме,
Кант создал инерцию  и, как машина, продолжал жить,  стараясь  чем-либо  не
сдвинуть себя с ранее установленных привычек.
Мы говорили, что  жители  Кенигсберга  проверяли по  нем  свои часы.  В
течение  30 лет  Кант не отходил от своих  привычек. Это  был  поразительный
опыт, который закончилсяпобедой. Но тут крылась  и ошибка, которая создавала
из человека некоторое подобие машины для работы.
Возможно, конечно,  что  великий философ  и стремился сделать  из  себя
отличную  машину  для  думанья,  однако  и  тут  можно  усмотреть  некоторую
неправильность,  которая  привела  Канта,  правда  в  глубокой  старости,  к
психической болезни.
Можно  создать  любую  привычку  для тела,  но нельзя забывать, что при
частой  повторности психика  как бы усиливает эту  привычку и доводит ее  до
крайности.
Обжора десять лет  назад  всегда в значительной