Навигация
Последние новости:



Опрос
Ваше любимое произведение Михаила Зощенка
Аристократка
Иностранцы
Честный гражданин
Перед восходом солнца
Великосветская история
Архив сайта
Рекомендуем

Показать все

Посещаймость
ИСТОРИЯ МОЛОДОГО ЧЕЛОВЕКА
Весьма красивый молодой человек вошел в мою комнату. 
Он был высокий, здоровый, даже цветущий. Однако в глазах его было что-то удивительно печальное. Какое-то горе я прочел в его взоре. Темные, почти черные, тени лежали под глазами. 
Он сказал: 
— Выслушайте меня. Я знаю, что вы не врач. Но мне почему-то кажется, что вы можете мне помочь. 
Со всей откровенностью я сказал, что я сам едва справился со своими бедами и категорически отказываюсь разбираться в чужих недомоганиях. 
Тогда он заплакал. Я не преувеличиваю. Слезы обильно потекли из его глаз. И как-то по-детски он стал вытирать их руками. 
В этом его жесте было что-то крайне инфантильное, ребяческое. 
Желая утешить его, я просил рассказать, что с ним. 
Обстоятельно он стал рассказывать о своей болезни. У него невроз желудка, и в такой степени, что он вынужден все больше изолироваться от людей. Он лечится давно, ездит на курорты. Но улучшения нет. Напротив, ему хуже. Он несчастен. Он избегает общества. Он потерял все радости жизни. Тошнота, рвота, спазмы желудка и кишечника — вот его печальный удел. 
Я спросил — был ли произведен анализ. 
Молодой человек сказал: 
— Да. Найдена была излишняя кислотность. Диагноз — невроз желудка в тяжелой форме. Я спросил: 
— Когда усиливаются ваши припадки? При каких обстоятельствах? 
— Они усиливаются, — сказал он,—на людях, в обществе. 
— А дома бывают эти припадки? 
— Дома очень редко. 
— А когда? Когда вы кого-нибудь ждете? Женщину? 
Он молча кивнул головой. И я стал задавать ему вопросы, извинившись, что вмешиваюсь в его интимную жизнь. 
Бледнея и краснея, он отвечал. 
Потом я стал расспрашивать об его детстве. Он мало помнил о нем. Но вдруг рассказал историю, которую он слышал от своей матери. Мать однажды заснула, когда он был у ее груди. Она очнулась от дремоты, когда ребенок был почти синий. С трудом его вернули к жизни. 
Я не стал больше расспрашивать молодого человека. Нервные связи были весьма явственны. Ответ организма был очевиден. Страх и желание избежать гибели лежали в инфантильном ответе. Условные связи не были порваны. 
Однако необходим был тщательный последовательный анализ. Я написал записку с моим заключением и направил молодого человека к врачу. К врачу-фрейдисту, ибо врача-павловца не было. 
Весьма красивый молодой человек вошел в мою комнату. 
Он был высокий, здоровый, даже цветущий. Однако в глазах его было что-то удивительно печальное. Какое-то горе я прочел в его взоре. Темные, почти черные, тени лежали под глазами. 
Он сказал: 
— Выслушайте меня. Я знаю, что вы не врач. Но мне почему-то кажется, что вы можете мне помочь. 
Со всей откровенностью я сказал, что я сам едва справился со своими бедами и категорически отказываюсь разбираться в чужих недомоганиях. 
Тогда он заплакал. Я не преувеличиваю. Слезы обильно потекли из его глаз. И как-то по-детски он стал вытирать их руками. 
В этом его жесте было что-то крайне инфантильное, ребяческое. 
Желая утешить его, я просил рассказать, что с ним. 
Обстоятельно он стал рассказывать о своей болезни. У него невроз желудка, и в такой степени, что он вынужден все больше изолироваться от людей. Он лечится давно, ездит на курорты. Но улучшения нет. Напротив, ему хуже. Он несчастен. Он избегает общества. Он потерял все радости жизни. Тошнота, рвота, спазмы желудка и кишечника — вот его печальный удел. 
Я спросил — был ли произведен анализ. 
Молодой человек сказал: 
— Да. Найдена была излишняя кислотность. Диагноз — невроз желудка в тяжелой форме. Я спросил: 
— Когда усиливаются ваши припадки? При каких обстоятельствах? 
— Они усиливаются, — сказал он,—на людях, в обществе. 
— А дома бывают эти припадки? 
— Дома очень редко. 
— А когда? Когда вы кого-нибудь ждете? Женщину? 
Он молча кивнул головой. И я стал задавать ему вопросы, извинившись, что вмешиваюсь в его интимную жизнь. 
Бледнея и краснея, он отвечал. 
Потом я стал расспрашивать об его детстве. Он мало помнил о нем. Но вдруг рассказал историю, которую он слышал от своей матери. Мать однажды заснула, когда он был у ее груди. Она очнулась от дремоты, когда ребенок был почти синий. С трудом его вернули к жизни. 
Я не стал больше расспрашивать молодого человека. Нервные связи были весьма явственны. Ответ организма был очевиден. Страх и желание избежать гибели лежали в инфантильном ответе. Условные связи не были порваны. 
Однако необходим был тщательный последовательный анализ. Я написал записку с моим заключением и направил молодого человека к врачу. К врачу-фрейдисту, ибо врача-павловца не было.