Навигация
Последние новости:



Опрос
Ваше любимое произведение Михаила Зощенка
Аристократка
Иностранцы
Честный гражданин
Перед восходом солнца
Великосветская история
Архив сайта
Рекомендуем

Показать все

Посещаймость
ДОМ ИСКУССТВ
Этот дом на углу Мойки и Невского. 
Я хожу по коридору в ожидании литературного вечера. 
Этот дом на углу Мойки и Невского. Я хожу по коридору в ожидании литературного вечера. 
Это ничего не значит, что я следователь уголовного розыска. У меня уже две критические статьи и четыре рассказа. И все они очень одобрены.
Я хожу по коридору и смотрю на литераторов.
Вот идет А. М. Ремизов. Маленький и уродливый, как обезьяна. С ним его секретарь. У секретаря из-под пиджака торчит матерчатый хвост. Это символ. Ремизов - отец-настоятель «Обезьяньей вольной палаты». 
Вот стоит Е. И. Замятин. Его лицо немного лоснится. Он улыбается. В руке у него длинная папироса в длинном изящном мундштуке. 
Он с кем-то разговаривает по-английски. 
Идет Шкловский. Он в восточной тюбетейке. У него умное и дерзкое лицо. Он с кем-то яростно спорит. Он ничего не видит - кроме себя и противника. 
Я здороваюсь с Замятиным. 
Обернувшись ко мне, он говорит: 
- Блок здесь, пришел. Вы хотели его увидеть... 
Вместе с Замятиным я вхожу в полутемную комнату. 
У окна стоит человек. У него коричневое лицо ит загара. Высокий лоб. И нетемные, волнистые, почти курчавые волосы. 
Он стоит удивительно неподвижно. Смотрит на огни Невского. 
Он не оборачивается, когда мы входим. 
- Александр Александрович,- говорит Замятин. 
Медленно повернувшись. Блок смотрит на нас. 
Я никогда не видел таких пустых, мертвых глаз. Я никогда не думал, что на лице могут отражаться такая тоска и такое безразличие. 
Блок протягивает руку - она вялая и безжизненная. 
Мне становится неловко, что я потревожил человека в его каком-то забытьи... Я бормочу извинения. 
Немного глухим голосом Блок спрашивает меня: 
- Вы будете выступать на вечере? 
- Нет,- говорю я.- Я пришел послушать литераторов. 
Извинившись еще раз, я торопливо ухожу. 
Замятин остается с Блоком. 
Я снова хожу по коридору. Меня душит какое-то волнение. Теперь я почти вижу свою гудьбу. Я вижу финал своей жизни. Я вижу тоску, которая меня непременно задушит. 
Я спрашиваю кого-то: «Сколько Блоку лет?» Мне отвечают: «Около сорока». 
Ему нет сорока лет! Но Байрону было тридцать, когда он сказал: 
То пресыщенье? Оно теперь следит 
За мной, как тать, везде. В душе разбитой тьма, 
И красота меня уж больше не пленяет, 
И даже - ты сама... 
У Байрона пет вопросительного знака после слов «То пресыщенье». Это я мысленно ставлю этот вопрос. Я думаю - неужели это пресыщенье? 
Начинается литературный вечер.  
Сайт продаетсяX
Чтобы купить этот сайт, укажите свой email и наш менеджер с вами свяжется.