Навигация
Последние новости:



Опрос
Ваше любимое произведение Михаила Зощенка
Аристократка
Иностранцы
Честный гражданин
Перед восходом солнца
Великосветская история
Архив сайта
Рекомендуем

Показать все

Посещаймость
Страница 68
человеческого дыхания не хватит»2в. Эта связь подтверждается последующими словами Зощенко о Шкловском: «Он укоротил фразу. Ои «ввел воздух» в свои статьи. Стало удобно и легко читать» 27.
Однако пародия не может быть единственной формой существования прозы. Круг замкнут; литература «не получается». Повести Зощенко, как и его рассказы, показывают, как «нельзя» писать, и оставляют открытым вопрос, как «нужно» писать, каким «может» быть современный писатель. Зощенко строит собственную систему литературной современности, указывает на пустующие в ней клетки и сам же их заполняет, «временно замещая» долт женствующих писателей.
3
От повести к повести этот временно исполняющий чужие обязанности повествователь проявляет себя все активнее, вытесняет своим словом событийную часть. В повести «М. П. Синягин» его рассуждения занимают почти целиком две первые главы, а в «Возвращенной молодости» — 16 небольших глав (к тому же полкниги составляют авторские комментарии).
А. Г. Бармин первым, кажется, указал на постепенное выдвижение зощенковского повествователя (которого он вслед за самим писателем называет автором) и отодвигание назад, в тень, героя повести (как и в рассказе) — прежде всего путем размывания границ между «авторской» философией и философией героя. «Авторская языковая маска, намеченная раньше («Люди»), здесь («Страшная ночь» и «О чем пел соловей».— М. Ч.) настолько реализована и выдвинута вперед, что часть повести «от автора» не ощущается мотивировкой к повествованию о судьбе героя, а становится самоцелью»: «Неопытный, «безнадежный» автор ... становится действительным героем произведения» 28.
26 Замятин Е. Новая русская проза.— Русское искусство, 1923, № 2-3, с. 59. Ср. в той же статье о Зощенко: «Из всей петербургской литературной молодежи — Зощенко один владеет безошибочно народным говором и формой сказа...».
27 О короткой фразе у В. Дорошевича, В. Шкловского и М. Зощенко см.: Чудакова М. Мастерство Юрия Олеши. М., 1972, глава 5.
18 Бармин. А. Г. Пути Зощенко.— В кн.: Михаил Зощенко. Статьи и материалы. Л., 1928, с. 39—40.
Одновременно сквозь точку зрения повествователя все сильнее просвечивает часто не противоречащая ей, а только ею опосредованная точка зрения самого автора. Создается почти мучительное впечатление необъяснимой невозможности для автора заговорить «своими словами».
Нам кажется, что главный эффект стиля повестей Зощенко — в этом напряженном нащупывании читателем слова-доминанты (М. Бахтин), прямого авторского слова, будто бы возникающего где-то 
человеческого дыхания не хватит»2в. Эта связь подтверждается последующими словами Зощенко о Шкловском: «Он укоротил фразу. Ои «ввел воздух» в свои статьи. Стало удобно и легко читать» 27.Однако пародия не может быть единственной формой существования прозы. Круг замкнут; литература «не получается». Повести Зощенко, как и его рассказы, показывают, как «нельзя» писать, и оставляют открытым вопрос, как «нужно» писать, каким «может» быть современный писатель. Зощенко строит собственную систему литературной современности, указывает на пустующие в ней клетки и сам же их заполняет, «временно замещая» долт женствующих писателей.
3От повести к повести этот временно исполняющий чужие обязанности повествователь проявляет себя все активнее, вытесняет своим словом событийную часть. В повести «М. П. Синягин» его рассуждения занимают почти целиком две первые главы, а в «Возвращенной молодости» — 16 небольших глав (к тому же полкниги составляют авторские комментарии).А. Г. Бармин первым, кажется, указал на постепенное выдвижение зощенковского повествователя (которого он вслед за самим писателем называет автором) и отодвигание назад, в тень, героя повести (как и в рассказе) — прежде всего путем размывания границ между «авторской» философией и философией героя. «Авторская языковая маска, намеченная раньше («Люди»), здесь («Страшная ночь» и «О чем пел соловей».— М. Ч.) настолько реализована и выдвинута вперед, что часть повести «от автора» не ощущается мотивировкой к повествованию о судьбе героя, а становится самоцелью»: «Неопытный, «безнадежный» автор ... становится действительным героем произведения» 28.26 Замятин Е. Новая русская проза.— Русское искусство, 1923, № 2-3, с. 59. Ср. в той же статье о Зощенко: «Из всей петербургской литературной молодежи — Зощенко один владеет безошибочно народным говором и формой сказа...».27 О короткой фразе у В. Дорошевича, В. Шкловского и М. Зощенко см.: Чудакова М. Мастерство Юрия Олеши. М., 1972, глава 5.18 Бармин. А. Г. Пути Зощенко.— В кн.: Михаил Зощенко. Статьи и материалы. Л., 1928, с. 39—40.Одновременно сквозь точку зрения повествователя все сильнее просвечивает часто не противоречащая ей, а только ею опосредованная точка зрения самого автора. Создается почти мучительное впечатление необъяснимой невозможности для автора заговорить «своими словами».Нам кажется, что главный эффект стиля повестей Зощенко — в этом напряженном нащупывании читателем слова-доминанты (М. Бахтин), прямого авторского слова, будто бы возникающего где-то