Навигация
Последние новости:



Опрос
Ваше любимое произведение Михаила Зощенка
Аристократка
Иностранцы
Честный гражданин
Перед восходом солнца
Великосветская история
Архив сайта
Рекомендуем

Показать все

Посещаймость
Страница 40
за всеми изгибами мысли рассказчика. Он не регистрирует всех его словечек, заполняющих паузы (ср.: «Ладно» — в рассказе «Война»; «Хорошо-с» — в «Черной магии»). События излагаются здесь в уже просеянном виде, повествование в значительной степени освобождено от композиционно-речевых особенностей живой беседы.
Можно, по-видимому, говорить о безличности литературного автора в сказе первого типа и о личности внелитературного рассказчика в сказе второго типа. Безличная форма сказа первого типа, охотно используемая в прозе начала 20-х годов, в творчестве Зощенко быстро отошла на задний план.
Писателю понадобился рассказчик, «не умеющий» рассказывать, то забегающий вперед 30, то затягивающий рассказ многословными, нередко беспомощными объяснениями.
Это свойство зощенковской прозы заметил в первых же рассказах писателя И. Груздев, один из самых внимательных критиков прозы «серапионовского братства», куда входил вместе с Вс. Ивановым, М. Слонимским, Н. Никитиным, К. Фединым, В. Кавериным, самим И. Груздевым и другими молодой Зощенко. В статье «Вечера „Серапионовых братьев"», написанной в основном по еще не опубли/ кованным, а только прочитанным в Доме искусств рассказам молодых писателей, И. Груздев отмечает, интерес к «народной фонетике» и «народной этимологии», к «местному диалекту» в некоторых рассказах Вс. Иванова 31. «На фонетически подчеркнутой речи строит рассказы и Ник. Никитин, но вводит он ее иначе, не разговорным языком, а
«Только об этом после. К этому и время еще не подошло. А мне только сказать нужно: если бы не упала тогда лошадь, то ничего бы, может быть, и не случилось с бабой, поспел бы Дмитрий Наумыч, ну, а тут лошадь, представьте себе, упала. Хорошо°» («Черная магия»).
Книга и революция, 1922, № 3, с. НО, форме эпического сказа, как в повести «Кол» — лучшей из цикла его провинциальных рассказов» 32. И. Груздев весьма тонко дифференцирует разные типы сказа у разных «братьев» —с общим для них всех интересом к подобным формам повествования33: «Для Мих. Зощенко «характерная» речь так же важна, как и для двух первых авторов. Но если Всев. Иванов пользуется ею для характеристики разных лиц, а Ник. Никитин дает ее в форме эпически-безличного сказа, то у Мих. Зощенко она развернута на всем протяжении повести (повестью И. Груздев называет рассказ «Рыбья самка». — М. Ч.) и характеризует одно лицо самого рассказчика. Мимика, жест, интонация этого рассказчика сопровождает всю повесть, нужды нет, что он остается скрытым, а для поверхностного читателя и не замеченным. Такой речи свойственны путаный синтаксис, повторения, уменьшительные словечки и рассуждения: рассказчик словоохотлив» 84. Форму «личного» сказа Груздев видит, таким образом, даже в «Рыбьей самке» — где нет формально выраженного «первого лица», но где им верно замечены все остальные, едва ли не более существенные признаки этой формы. «Это удивительно, какая нынче пошла мелочь в мужчинах. Но и то верно: истребили многих мужчин государственными казнями и войной. А остался кто — жизнь засушила тех. Есть ли, скажем, сейчас русский человек мыслящий,  
за всеми изгибами мысли рассказчика. Он не регистрирует всех его словечек, заполняющих паузы (ср.: «Ладно» — в рассказе «Война»; «Хорошо-с» — в «Черной магии»). События излагаются здесь в уже просеянном виде, повествование в значительной степени освобождено от композиционно-речевых особенностей живой беседы.Можно, по-видимому, говорить о безличности литературного автора в сказе первого типа и о личности внелитературного рассказчика в сказе второго типа. Безличная форма сказа первого типа, охотно используемая в прозе начала 20-х годов, в творчестве Зощенко быстро отошла на задний план.Писателю понадобился рассказчик, «не умеющий» рассказывать, то забегающий вперед 30, то затягивающий рассказ многословными, нередко беспомощными объяснениями.Это свойство зощенковской прозы заметил в первых же рассказах писателя И. Груздев, один из самых внимательных критиков прозы «серапионовского братства», куда входил вместе с Вс. Ивановым, М. Слонимским, Н. Никитиным, К. Фединым, В. Кавериным, самим И. Груздевым и другими молодой Зощенко. В статье «Вечера „Серапионовых братьев"», написанной в основном по еще не опубли/ кованным, а только прочитанным в Доме искусств рассказам молодых писателей, И. Груздев отмечает, интерес к «народной фонетике» и «народной этимологии», к «местному диалекту» в некоторых рассказах Вс. Иванова 31. «На фонетически подчеркнутой речи строит рассказы и Ник. Никитин, но вводит он ее иначе, не разговорным языком, а
«Только об этом после. К этому и время еще не подошло. А мне только сказать нужно: если бы не упала тогда лошадь, то ничего бы, может быть, и не случилось с бабой, поспел бы Дмитрий Наумыч, ну, а тут лошадь, представьте себе, упала. Хорошо°» («Черная магия»).Книга и революция, 1922, № 3, с. НО, форме эпического сказа, как в повести «Кол» — лучшей из цикла его провинциальных рассказов» 32. И. Груздев весьма тонко дифференцирует разные типы сказа у разных «братьев» —с общим для них всех интересом к подобным формам повествования33: «Для Мих. Зощенко «характерная» речь так же важна, как и для двух первых авторов. Но если Всев. Иванов пользуется ею для характеристики разных лиц, а Ник. Никитин дает ее в форме эпически-безличного сказа, то у Мих. Зощенко она развернута на всем протяжении повести (повестью И. Груздев называет рассказ «Рыбья самка». — М. Ч.) и характеризует одно лицо самого рассказчика. Мимика, жест, интонация этого рассказчика сопровождает всю повесть, нужды нет, что он остается скрытым, а для поверхностного читателя и не замеченным. Такой речи свойственны путаный синтаксис, повторения, уменьшительные словечки и рассуждения: рассказчик словоохотлив» 84. Форму «личного» сказа Груздев видит, таким образом, даже в «Рыбьей самке» — где нет формально выраженного «первого лица», но где им верно замечены все остальные, едва ли не более существенные признаки этой формы. «Это удивительно, какая нынче пошла мелочь в мужчинах. Но и то верно: истребили многих мужчин государственными казнями и войной. А остался кто — жизнь засушила тех. Есть ли, скажем, сейчас русский человек мыслящий,