Навигация
Последние новости:



Опрос
Ваше любимое произведение Михаила Зощенка
Аристократка
Иностранцы
Честный гражданин
Перед восходом солнца
Великосветская история
Архив сайта
Рекомендуем

Показать все

Посещаймость
Страница 34
43 Шкловский В. Дневник. М., 1939, с. 154—155. См. также: Боча-С. «Вещество существования». Выражение в прозе.—В кн.:
с 24Т Писатель, искусство, время. 2-е изд., доп. М., 1961,
Чуковский К. Собр. соч., т. 2, с. 544.
на доброту, Гоголь — бессердечнейший эгоцентрист, один добрый человек — Короленко, но зато он и прогадал как поэт. „Нет, художнику доброта не годится. Художник должен быть равнодушен во всеми — рассуждал Зощенко и видно, что этот вопрос его страшно интересует».
Если связь с Гоголем «авторизована» (выражение В. В. Виноградова) и неоднократно выходит в сферу биографии, то воздействие Достоевского остается чертой необъявленной и только литературной (как и последующий объявленный — и предложенный всей современной литературе—разрыв с традицией Достоевского; об этом далее, в четвертой главе). Между тем зависимость раннего Зощенко от Гоголя в большой мере опосредована прозой Достоевского 40-х годов — недаром обе эти традиции оказываются, как мы видели, «сдвоены» в восприятии первых же наблюдателей дебюта Зощенко — литераторов старшего поколения. На внутренней соотнесенности с ранним Достоевским будут построены позже и «Сентиментальные повести». Наиболее очевидна при этом связь с «Двойником», самой «гоголевской» из повестей Достоевского. Характерные стилевые формы (подробно описанные исследователем «Двойника») заметно окрашивают повествование всех рассказов Зощенко 1920—1922 гг.; в рассказе «Любовь» воспроизведена частично фабульная ситуация «Двойника» и внутренние монологи героя построены целиком «по Достоевскому»: «Этакая ведь скверная штука,— думал длинноусый.—С чего бы мне идти. Зря иду. Ей-богу, зря. Я вот на них взгляну одним глазком и уйду. Не из романтизма взгляну, не глазом, так сказать, любви... хе-хе, а издали, из великого любопытства... Гм. Я даже радуюсь. Мне, милостивые государи мои, на многое совершенно наплевать, мне, милостивые государи, смешны даже в некотором роде высокие чувства любви. Подумаете — врет? Вот, скажем, и Наталья подумает про меня — погиб из-за великой любви. Даже вот убиться хотел... Вздор. Совершенный вздор. То есть, может быть, и убился, если б, скажем, подарила».
Перекрещивающееся влияние Гоголя и Достоевского за¬метно и в немногих уцелевших в архиве писателя страни-
16 См.: Виноградов В. В. К морфологии натурального стиля. (Опыт лингвистического анализа петербургской поэмы «Двойник»).- Избранные труды. Поэтика русской литературы. М,, 1976,  повести «Красные и Белые», которую Зощенко писал  по-видимому, закончил в июне-июле 1921 г., но публиковать не стал17: «Так вот, таким-то людям и не по душе Иван Власьич. А что до других, так это даже удивительно, уж не намекают ли они на то, что Иван Власьич 
43 Шкловский В. Дневник. М., 1939, с. 154—155. См. также: Боча-С. «Вещество существования». Выражение в прозе.—В кн.:с 24Т Писатель, искусство, время. 2-е изд., доп. М., 1961,Чуковский К. Собр. соч., т. 2, с. 544.на доброту, Гоголь — бессердечнейший эгоцентрист, один добрый человек — Короленко, но зато он и прогадал как поэт. „Нет, художнику доброта не годится. Художник должен быть равнодушен во всеми — рассуждал Зощенко и видно, что этот вопрос его страшно интересует».Если связь с Гоголем «авторизована» (выражение В. В. Виноградова) и неоднократно выходит в сферу биографии, то воздействие Достоевского остается чертой необъявленной и только литературной (как и последующий объявленный — и предложенный всей современной литературе—разрыв с традицией Достоевского; об этом далее, в четвертой главе). Между тем зависимость раннего Зощенко от Гоголя в большой мере опосредована прозой Достоевского 40-х годов — недаром обе эти традиции оказываются, как мы видели, «сдвоены» в восприятии первых же наблюдателей дебюта Зощенко — литераторов старшего поколения. На внутренней соотнесенности с ранним Достоевским будут построены позже и «Сентиментальные повести». Наиболее очевидна при этом связь с «Двойником», самой «гоголевской» из повестей Достоевского. Характерные стилевые формы (подробно описанные исследователем «Двойника») заметно окрашивают повествование всех рассказов Зощенко 1920—1922 гг.; в рассказе «Любовь» воспроизведена частично фабульная ситуация «Двойника» и внутренние монологи героя построены целиком «по Достоевскому»: «Этакая ведь скверная штука,— думал длинноусый.—С чего бы мне идти. Зря иду. Ей-богу, зря. Я вот на них взгляну одним глазком и уйду. Не из романтизма взгляну, не глазом, так сказать, любви... хе-хе, а издали, из великого любопытства... Гм. Я даже радуюсь. Мне, милостивые государи мои, на многое совершенно наплевать, мне, милостивые государи, смешны даже в некотором роде высокие чувства любви. Подумаете — врет? Вот, скажем, и Наталья подумает про меня — погиб из-за великой любви. Даже вот убиться хотел... Вздор. Совершенный вздор. То есть, может быть, и убился, если б, скажем, подарила».Перекрещивающееся влияние Гоголя и Достоевского за¬метно и в немногих уцелевших в архиве писателя страни-
16 См.: Виноградов В. В. К морфологии натурального стиля. (Опыт лингвистического анализа петербургской поэмы «Двойник»).- Избранные труды. Поэтика русской литературы. М,, 1976,  повести «Красные и Белые», которую Зощенко писал  по-видимому, закончил в июне-июле 1921 г., но публиковать не стал17: «Так вот, таким-то людям и не по душе Иван Власьич. А что до других, так это даже удивительно, уж не намекают ли они на то, что Иван Власьич