Навигация
Последние новости:



Опрос
Ваше любимое произведение Михаила Зощенка
Аристократка
Иностранцы
Честный гражданин
Перед восходом солнца
Великосветская история
Архив сайта
Рекомендуем

Показать все

Посещаймость
ЧЕТЫРЕ ДНЯ
Германская война и разные там окопчики -- все это теперь, граждане,  на
нас сказывается.  Все  мы  через это нездоровые  и  больные.  У кого  нервы
расшатаны, у  кого брюхо  как-нибудь сводит, у кого сердце не так  аритмично
бьется, как это хотелось бы. Все это результаты.
На свое  здоровье,  конечно,  пожаловаться я не  могу.  Здоров.  И  жру
ничего.  И сон невредный. Однако каждую минуту остерегаюсь, что эти окопчики
и на мне скажутся.
Тоже вот, не очень  давно, встал  я  с постели.  И надеваю, как  сейчас
помню, сапог. А супруга мне говорит:
Германская война и разные там окопчики -- все это теперь, граждане,  нанас сказывается.  Все  мы  через это нездоровые  и  больные.  У кого  нервырасшатаны, у  кого брюхо  как-нибудь сводит, у кого сердце не так  аритмичнобьется, как это хотелось бы. Все это результаты.На свое  здоровье,  конечно,  пожаловаться я не  могу.  Здоров.  И  жруничего.  И сон невредный. Однако каждую минуту остерегаюсь, что эти окопчикии на мне скажутся.Тоже вот, не очень  давно, встал  я  с постели.  И надеваю, как  сейчаспомню, сапог. А супруга мне говорит:
-- Что-то,  говорит,  ты,  Ваня,  сегодня  с  лица  будто такой  серый.  Нездоровый, говорит, такой у тебя цвет бордо.
Поглядел  я  в зеркало. Действительно  -- цвет лица отчаянный бордо,  и морда кирпича просит. Вот те, думаю, клюква!  Сказываются окопчики. Может,  у меня сердце или
там еще какой-нибудь орган не так хорошо бьется. Оттого, может, я и серею. Пощупал пульс -- тихо, но работает. Однако какие-то боли изнутри пошли. И ноет что-то.
Грустный такой я оделся и, не покушав чаю, вышел на работу. Вышел на работу. Думаю -- ежели какой черт скажет мне насчет моего вида или цвета лица -- схожу  обязательно к  доктору.  Мало ли  --  живет,  живет человек и вдруг хлоп -- помирает. Сколько угодно. Без пяти одиннадцать, как сейчас помню, подходит до меня старший мастер
Житков и говорит:
--Иван  Федорович,  голубчик,  да что  с  тобой? Вид, говорит,  у  тебя сегодня чересчур отчаянный. Нездоровый, говорит, у тебя, землистый вид.
Эти  слова  будто  мне по сердцу  полоснули. Пошатнулось,  думаю,  мать честная,  здоровье. Допрыгался,  думаю.  И  снова стало ныть  у меня внутри, мутить. Еле, знаете, до дому дополз. Хотел даже скорую помощь вызвать. Дополз до дому. Свалился на постель. Лежу. Жена ревет, горюет. Соседи приходят, охают:
-- Ну, говорят, и видок у тебя, Иван  Федорович. Ничего не скажешь.  Не личность, а форменное бордо.
Эти слова еще больше меня растравляют. Лежу плошкой и спать не могу. Утром встаю разбитый, как сукин сын. И велю поскорей врача пригласить. Приходит коммунальный  врач  и говорит: симуляция Чуть я  за эти самые слова врача не побил.
-- Я, говорю, покажу, какая  симуляция.  Я, говорю, сейчас, может быть, разорюсь на трояк и к самому профессору сяду и поеду.
Стал я собираться к профессору. Надел чистое белье Стал бриться. Провел бритвой по щеке, мыло стер -- гляжу --  щека  белая, здоровая,  и румянец на ней играет. Стал поскорей физию  тряпочкой тереть, гляжу  -- начисто  сходит  серый цвет бордо.
Жена приходит, говорит:
-- Да ты небось, Ваня, неделю рожу не полоскал?
Я говорю:
--  Неделю,  этого быть  не  может, --  тоже  хватила, дура  какая. Но, говорю, дня четыре, это, пожалуй, действительно верно.
А  главное,  на  кухне у  нас холодно  и неуютно. Прямо  мыться вот как неохота.  А когда  стали охать да  ахать --тут уж и совсем, знаете ли, не до мытья. Только бы до кровати доползти. Сию минуту помылся я, побрился, галстук прицепил и пошел свеженький как огурчик, к своему приятелю. И боли сразу будто  ослабли. И сердце ничего себе бьется.  И  здоровье стало прямо выдающееся.
1926