Навигация
Последние новости:



Опрос
Ваше любимое произведение Михаила Зощенка
Аристократка
Иностранцы
Честный гражданин
Перед восходом солнца
Великосветская история
Архив сайта
Рекомендуем

Показать все

Посещаймость
АТАКА
Ровно в двенадцать ночи мы выходим из окопов. Очень темно. В руках у меня наган. 
— Тише, тише,—шепчу я,—не гремите котелками. 
Но грохот унять невозможно. 
Немцы начинают стрелять. Досадно. Значит, они заметили наш маневр. 
Под свист и визг пуль мы бежим вперед, чтобы выбить немцев из их траншей. 
Поднимается ураганный огонь. Стреляют пулеметы, винтовки. И в дело входит артиллерия. 
Вокруг меня падают люди. Я чувствую, что пуля обожгла мою ногу. Но я бегу вперед. 
Вот мы уже у самых немецких заграждений. мои гренадеры режут проволоку. 
Неистовый пулеметный огонь прекращает нашу работу. Нет возможности поднять руку. Мы лежим неподвижно. 
Мы лежим час, а может, два. 
Наконец телефонист протягивает мне телефонную трубку. Роворит командир батальона: 
— Отступайте на прежние позиции. 
Я отдаю приказ по цепи. 
Мы ползем назад. 
Утром в полковом лазарете мне делают перевязку. Рана незначительная. И не пулей, а осколком снаряда. 
Командир полка, князь Макаев, говорит мне: 
— Я очень доволен вашей ротой. 
— Мы ничего не сделали, ваше сиятельство,— сконфуженно отвечаю я. 
— Вы сделали то, что требовалось. Ведь это была демонстрация, а не наступление. 
— Ах, это была демонстрация? 
— Это была просто демонстрация. Мы должны были отвлечь противника от левого фланга. Именно там и было наступление. 
Я чувствую в своем сердце невероятную досаду, но не показываю вида. 
— Тише, тише,—шепчу я,—не гремите котелками. 
Но грохот унять невозможно. 
Немцы начинают стрелять. Досадно. Значит, они заметили наш маневр. 
Под свист и визг пуль мы бежим вперед, чтобы выбить немцев из их траншей. 
Поднимается ураганный огонь. Стреляют пулеметы, винтовки. И в дело входит артиллерия. 
Вокруг меня падают люди. Я чувствую, что пуля обожгла мою ногу. Но я бегу вперед. 
Вот мы уже у самых немецких заграждений. мои гренадеры режут проволоку. 
Неистовый пулеметный огонь прекращает нашу работу. Нет возможности поднять руку. Мы лежим неподвижно. 
Мы лежим час, а может, два. 
Наконец телефонист протягивает мне телефонную трубку. Роворит командир батальона: 
— Отступайте на прежние позиции. 
Я отдаю приказ по цепи. 
Мы ползем назад. 
Утром в полковом лазарете мне делают перевязку. Рана незначительная. И не пулей, а осколком снаряда. 
Командир полка, князь Макаев, говорит мне: 
— Я очень доволен вашей ротой. 
— Мы ничего не сделали, ваше сиятельство,— сконфуженно отвечаю я. 
— Вы сделали то, что требовалось. Ведь это была демонстрация, а не наступление. 
— Ах, это была демонстрация? 
— Это была просто демонстрация. Мы должны были отвлечь противника от левого фланга. Именно там и было наступление. 
Я чувствую в своем сердце невероятную досаду, но не показываю вида.