Навигация
Последние новости:



Опрос
Ваше любимое произведение Михаила Зощенка
Аристократка
Иностранцы
Честный гражданин
Перед восходом солнца
Великосветская история
Архив сайта
Рекомендуем

Показать все

Посещаймость
У ГОРЬКОГО
Мы входим на кухню. На плите - большие медные кастрюли. 
 Мы проходим через кухню в столовую. 
Навстречу нам идет Горький.
Что-то изящное в его бесшумной походке, в его движениях и жестах. 
Он не улыбается, как это полагается хозяину, но лицо у него приветливое. 
В столовой он садится за стол. Мы рассаживаемся на стульях и на низенькой пестрой тахте. Я вижу - Федина, Всеволода Иванова в солдатской шинели, Слонимского, Груздева. 
Покашливая, Горький говорит о литературе, о народе, о задачах писателя. 
Он говорит интересно и даже увлекательно. Но я почти не слушаю его. Я смотрю, как он чуть нервно барабанит пальцами по столу, как он улыбается едва заметно в свои усы. Я смотрю на по удивительное лицо - умное, грубоватое и совсем не простое. 
Я смотрю на этого великого человека, у которого легендарная слава. Вероятно, это нехорошо, беспокойно, утомительно. Я бы не хотел этого. 
Как бы в ответ на мои мысли Горький говорит, что его далеко не все знают, что вот на днях он ехал в машине и охрана задержала его. Он сказал, что он Горький, но один из охраны сказал: «Горький ты или сладкий - это нам безралично. Предъяви пропуск». 
Горький чуть улыбается. Потом снова говорит о литературе, о народе, культуре. 
Кто-то за моей спиной записывает то, что говорит Горький. 
Мы встаем. Прощаемся. 
Чуть прикоснувшись рукой к моему плеч Горький спрашивает: 
- Что вы такой хмурый, мрачный? Почему? В ответ я что-то бормочу о своем сердце. 
- Это нехорошо,- говорит Горький.- Надо полечиться... Вы на днях зайдите ко мне - поговорим о ваших делах. 
Мы снова идем через кухню. Выходим на лестницу. 
Выходим на Кронверкский проспект - на проспект Горького. 
Что-то изящное в его бесшумной походке, в его движениях и жестах.
Он не улыбается, как это полагается хозяину, но лицо у него приветливое.
В столовой он садится за стол. Мы рассаживаемся на стульях и на низенькой пестрой тахте. Я вижу - Федина, Всеволода Иванова в солдатской шинели, Слонимского, Груздева. 
Покашливая, Горький говорит о литературе, о народе, о задачах писателя. 
Он говорит интересно и даже увлекательно. Но я почти не слушаю его. Я смотрю, как он чуть нервно барабанит пальцами по столу, как он улыбается едва заметно в свои усы. Я смотрю на по удивительное лицо - умное, грубоватое и совсем не простое. 
Я смотрю на этого великого человека, у которого легендарная слава. Вероятно, это нехорошо, беспокойно, утомительно. Я бы не хотел этого. 
Как бы в ответ на мои мысли Горький говорит, что его далеко не все знают, что вот на днях он ехал в машине и охрана задержала его. Он сказал, что он Горький, но один из охраны сказал: «Горький ты или сладкий - это нам безралично. Предъяви пропуск». 
Горький чуть улыбается. Потом снова говорит о литературе, о народе, культуре. 
Кто-то за моей спиной записывает то, что говорит Горький. 
Мы встаем. Прощаемся. 
Чуть прикоснувшись рукой к моему плеч Горький спрашивает: 
- Что вы такой хмурый, мрачный? Почему? В ответ я что-то бормочу о своем сердце. 
- Это нехорошо,- говорит Горький.- Надо полечиться... Вы на днях зайдите ко мне - поговорим о ваших делах. 
Мы снова идем через кухню. Выходим на лестницу. 
Выходим на Кронверкский проспект - на проспект Горького.