Навигация
Последние новости:



Опрос
Ваше любимое произведение Михаила Зощенка
Аристократка
Иностранцы
Честный гражданин
Перед восходом солнца
Великосветская история
Архив сайта
Рекомендуем

Показать все

Посещаймость
30. ДРАМА
Драма произошла более сильная, более тяжелая, чем можно было ожидать.
Долго не  понимая, в чем дело, профессорская  жена  теперь  както сразу
почувствовала всю тяжесть событий.
Лида,  смущаясь и краснея  за  отца, держа  в  дрожащей  руке  записку,
говорила матери разные слова утешения. А та, остолбенев, ошеломленная сидела
в кресле, неподвижно устремив взор в одну точку. Она не плакала и не рыдала,
и даже слезы не текли у нее из глаз.
Эта странная немолодая женщина, жившая в своем каком-то  фантастическом
мире, вдруг почувствовала себя несчастной, молодой и оскорбленной.
Страшное отчаяние овладело ею. Она после нескольких  минут  ошеломления
стала метаться по комнате, истерически крича и падая на  пол. Ее припадки  и
горе были так велики, что Лида думала было побежать к соседям, чтобы умолить
их вернуть беглеца.
Однако к  вечеру покинутая  женщина, по-видимому, немного  успокоилась.
Она надела шелковое платье, подкрасила губы и долго стояла у зеркала, что-то
соображая и напряженно думая.
Полагая, что мать успокоилась, Лида ушла  к себе.  Но поздно вечером  к
ней прибежала домработница Соня, говоря,  что  мадам ушла  неизвестно куда в
одном платье. Чувствуя недоброе, Лида выбежала  на улицу и,  не найдя  мать,
послала записку к соседям, трагически сообщая Васильку о событии.
Профессор,  прочитав  записку, хотел было побежать  домой, но, подумав,
остался и попросил Кашкина сходить выяснить, что случилось.
Кашкин,  движимый крайним  любопытством, не  стал себя  упрашивать.  Он
моментально  побежал к  Лиде и, узнав, что мадам ушла в одном легком платье,
высказал предположение,  что  она непременно ушла к вокзалу и там, вероятно,
бросилась под проходящий  поезд. Высказывая  это предположение, он  добавил,
что подобные дела в его практике не раз случались и  он слегка даже привык к
этому и, во  всяком случае, не видит в этом чего-нибудь особенного и такого,
из-за чего надо чересчур волноваться и рыдать.
Так  неуклюже успокаивая Лиду,  он побежал с ней к вокзалу и,  не найдя
там  ее матери, высказал предположение,  что она, может  быть, повесилась  в
чулане, что на это тоже иногда решаются оскорбленные женщины.
Лида, закричав и схватив Кашкина за руку,  бросилась  домой. Они бежали
через парк, чтобы сократить дорогу.
Была весенняя светлая апрельская белая ночь. Снег  еще не совсем стаял.
И Лида, плача и торопясь, промокнув  до  колен, умоляла  Кашкина поспешить,
чтобы спасти ее несчастную мать.
Вдруг у  пруда они увидели лежащую фигуру. Наклонившись к ней, увидели,
что это  была жена  профессора. Она  лежала на снегу, странно раскинув руки.
Ноги ее были в воде.
Кашкин высказал  предположение,  что  она непременно отравилась,  после
чего хотела броситься в пруд.
Однако это  было не так.  Она лежала  в  глубоком обмороке. Она хотела,
видимо, броситься в воду, но силы ее оставили, и теперь она  лежала, потеряв
сознание.
Лида с Кашкиным  с трудом  принесли ее домой  и, приведя  в  чувство  и
натерев спиртом, уложили в  постель. Покинутая женщина, очутившись в  тепле,
расплакалась,  и это были слезы здоровья и облегчения. Кашкин,  почувствовав
некоторое снисхождение и  жалость к ней,  сказал,  что  все  обомнется и все
будет  хорошо и  что  ради  них,  мерзавцев  мужчин,  не  стоит, собственно,
проливать драгоценные дамские слезы, которые  могут  пригодиться для  других
целей.
После  чего, успокоив  Лиду,  он  вернулся  домой  и,  захлебываясь  от
торопливости и возбуждения, рассказал профессору, что именно случилось.
Профессор, пожав  плечами,  сказал,  что  завтра он  непременно  зайдет
объясниться  с ней  и что  подобного взрыва дурацкой  романтики он не ожидал
увидеть.
Туля,  надув губки, сказала, что он, кажется, что-то  слишком  озабочен
событием и,  кажется, готов даже сейчас побежать. И что если это так, то  ей
не  нужно  такого раздвоенного  чувства,  пусть он  совсем  уходит  к  своей
кикиморе и больше не возвращается. Ее самолюбию не  очень-то льстит подобная
соперница, с которой к тому же ничего не случилось.
Через  час бухгалтер Каретников пошел узнать  о последних  новостях. Не
заходя в дом, он поглядел в окно  и увидел, что профессорша спала. А рядом с
ней на стуле сидела Лида, скорбно сжав губы и нахмурив брови.
Утром,  как  ни в  чем не  бывало,  профессор отправился в Ленинград  и
вернулся к Туле, не заходя домой.
Профессорша, заболев простудой и нервной горячкой, две недели пролежала
в  постели.  И  встала  несколько  иной,  чем  была,-  чрезвычайно  строгой,
молчаливой и сосредоточенной.
Лида два  раза  приезжала  домой  со своим  мужем.  Это был человек, по
наружности  простой  и добродушный,  в  высоких  русских  сапогах  и  темном
свитере. Он конфузясь, улыбался, когда говорил, и Лиду называл Лидухой.
Он, покачивая  головой и  возмущаясь поступком профессора, утешал тещу,
говоря, что муж,  конечно, вправе уйти,  но что именно так уходить, конечно,
не  полагается. Она должна быть твердой и мужественной, ей не  так-то  много
лет,  чтобы  впадать в  отчаяние.  Он  предлагал устроить  ее  на  работу и,
радостно оживляясь, говорил  о будущей жизни,  о невозможности в  дальнейшем
таких  мещанских драм и о счастливых днях, которые люди завоюют себе упорным
трудом  и собственной волей. Он обещал непременно найти  ей такую счастливую
работу, которая принесет облегчение и не даст ей быть одинокой и покинутой.
Лида  благодарно  пожимала   ему   руку  и  говорила  матери,  что  это
единственный человек, цельный  и мужественный, которого она уважает в полной
мере.
Драма произошла более сильная, более тяжелая, чем можно было ожидать.Долго не  понимая, в чем дело, профессорская  жена  теперь  както сразупочувствовала всю тяжесть событий. Лида,  смущаясь и краснея  за  отца, держа  в  дрожащей  руке  записку,говорила матери разные слова утешения. А та, остолбенев, ошеломленная сиделав кресле, неподвижно устремив взор в одну точку. Она не плакала и не рыдала,и даже слезы не текли у нее из глаз.Эта странная немолодая женщина, жившая в своем каком-то  фантастическоммире, вдруг почувствовала себя несчастной, молодой и оскорбленной.
Страшное отчаяние овладело ею. Она после нескольких  минут  ошеломлениястала метаться по комнате, истерически крича и падая на  пол. Ее припадки  игоре были так велики, что Лида думала было побежать к соседям, чтобы умолитьих вернуть беглеца.Однако к  вечеру покинутая  женщина, по-видимому, немного  успокоилась.Она надела шелковое платье, подкрасила губы и долго стояла у зеркала, что-тосоображая и напряженно думая.Полагая, что мать успокоилась, Лида ушла  к себе.  Но поздно вечером  кней прибежала домработница Соня, говоря,  что  мадам ушла  неизвестно куда водном платье. Чувствуя недоброе, Лида выбежала  на улицу и,  не найдя  мать,послала записку к соседям, трагически сообщая Васильку о событии.
Профессор,  прочитав  записку, хотел было побежать  домой, но, подумав,остался и попросил Кашкина сходить выяснить, что случилось.Кашкин,  движимый крайним  любопытством, не  стал себя  упрашивать.  Онмоментально  побежал к  Лиде и, узнав, что мадам ушла в одном легком платье,высказал предположение,  что  она непременно ушла к вокзалу и там, вероятно,бросилась под проходящий  поезд. Высказывая  это предположение, он  добавил,что подобные дела в его практике не раз случались и  он слегка даже привык кэтому и, во  всяком случае, не видит в этом чего-нибудь особенного и такого,из-за чего надо чересчур волноваться и рыдать.Так  неуклюже успокаивая Лиду,  он побежал с ней к вокзалу и,  не найдятам  ее матери, высказал предположение,  что она, может  быть, повесилась  вчулане, что на это тоже иногда решаются оскорбленные женщины.Лида, закричав и схватив Кашкина за руку,  бросилась  домой. Они бежаличерез парк, чтобы сократить дорогу.Была весенняя светлая апрельская белая ночь. Снег  еще не совсем стаял.И Лида, плача и торопясь, промокнув  до  колен, умоляла  Кашкина поспешить,чтобы спасти ее несчастную мать.Вдруг у  пруда они увидели лежащую фигуру. Наклонившись к ней, увидели,что это  была жена  профессора. Она  лежала на снегу, странно раскинув руки.Ноги ее были в воде.Кашкин высказал  предположение,  что  она непременно отравилась,  послечего хотела броситься в пруд.
Однако это  было не так.  Она лежала  в  глубоком обмороке. Она хотела,видимо, броситься в воду, но силы ее оставили, и теперь она  лежала, потерявсознание.Лида с Кашкиным  с трудом  принесли ее домой  и, приведя  в  чувство  инатерев спиртом, уложили в  постель. Покинутая женщина, очутившись в  тепле,расплакалась,  и это были слезы здоровья и облегчения. Кашкин,  почувствовавнекоторое снисхождение и  жалость к ней,  сказал,  что  все  обомнется и всебудет  хорошо и  что  ради  них,  мерзавцев  мужчин,  не  стоит, собственно,проливать драгоценные дамские слезы, которые  могут  пригодиться для  другихцелей.После  чего, успокоив  Лиду,  он  вернулся  домой  и,  захлебываясь  отторопливости и возбуждения, рассказал профессору, что именно случилось.Профессор, пожав  плечами,  сказал,  что  завтра он  непременно  зайдетобъясниться  с ней  и что  подобного взрыва дурацкой  романтики он не ожидалувидеть.Туля,  надув губки, сказала, что он, кажется, что-то  слишком  озабоченсобытием и,  кажется, готов даже сейчас побежать. И что если это так, то  ейне  нужно  такого раздвоенного  чувства,  пусть он  совсем  уходит  к  своейкикиморе и больше не возвращается. Ее самолюбию не  очень-то льстит подобнаясоперница, с которой к тому же ничего не случилось.Через  час бухгалтер Каретников пошел узнать  о последних  новостях. Незаходя в дом, он поглядел в окно  и увидел, что профессорша спала. А рядом сней на стуле сидела Лида, скорбно сжав губы и нахмурив брови.Утром,  как  ни в  чем не  бывало,  профессор отправился в Ленинград  ивернулся к Туле, не заходя домой.
Профессорша, заболев простудой и нервной горячкой, две недели пролежалав  постели.  И  встала  несколько  иной,  чем  была,-  чрезвычайно  строгой,молчаливой и сосредоточенной.Лида два  раза  приезжала  домой  со своим  мужем.  Это был человек, понаружности  простой  и добродушный,  в  высоких  русских  сапогах  и  темномсвитере. Он конфузясь, улыбался, когда говорил, и Лиду называл Лидухой.Он, покачивая  головой и  возмущаясь поступком профессора, утешал тещу,говоря, что муж,  конечно, вправе уйти,  но что именно так уходить, конечно,не  полагается. Она должна быть твердой и мужественной, ей не  так-то  многолет,  чтобы  впадать в  отчаяние.  Он  предлагал устроить  ее  на  работу и,радостно оживляясь, говорил  о будущей жизни,  о невозможности в  дальнейшемтаких  мещанских драм и о счастливых днях, которые люди завоюют себе упорнымтрудом  и собственной волей.
Он обещал непременно найти  ей такую счастливуюработу, которая принесет облегчение и не даст ей быть одинокой и покинутой.Лида  благодарно  пожимала   ему   руку  и  говорила  матери,  что  этоединственный человек, цельный  и мужественный, которого она уважает в полноймере.