Навигация
Последние новости:



Опрос
Ваше любимое произведение Михаила Зощенка
Аристократка
Иностранцы
Честный гражданин
Перед восходом солнца
Великосветская история
Архив сайта
Рекомендуем

Показать все

Посещаймость
29. ПЕРЕМЕНА
Вот наконец наступила зима.
Василек,  поздоровевший и  почти цветущий, бегал на коньках, нимало  не
смущаясь улыбок и косых взглядов.
Его несколько грузная фигура, брюшко и, главное, длинные усы веселили и
развлекали молодежь на катке. Малыши, подшучивая над ним, открыто смеялись и
даже толкали иной раз на него какого-нибудь зазевавшегося конькобежца.
Но Василек  мужественно сносил все нападки. Когда он появлялся на катке
на  своих  снегурочках,  раздавались  возгласы восхищения и крики радости...
Раздавались возгласы: "Папаша пришел. Папаша, не упади-лед раздавишь".
Но после первых  двух месяцев к  нему  привыкли и  даже  заставляли его
участвовать в потешном шествии и в общем беге.
Маленькие шестнадцатилетние девочки Липа и Нюся, и совершенно маленькие
девчурки,  родившиеся  после  революции,-  Антенна,  Фратерните,-  и  Володя
подружились с профессором и бегали с ним взапуски, хохоча и веселясь.
Они  заставляли его отгадывать их имена, и Василек наугад называл целый
ряд имен и, не умея отгадать, смеялся при этом и дурачился.
Да, этот  солидный профессор,  державший в  своей  голове весь звездный
мир,  этот  почти  управитель   небесных  сфер,  наизусть  знающий,  сколько
километров до Луны и сколько весит планета  Сатурн, этот человек вел  теперь
дурацкие разговоры  на самые поразительно  ничтожные  темы - в  каком классе
учится та или иная девчонка, и как  ее зовут, и какая профессия может быть у
ее отца.
Раскрасневшийся и слегка утомленный, Василек приходил домой и,  напевая
себе под нос, шел на кухню, где шарил в духовке, что осталось от обеда.
Он приходил в свою комнату  и, вспоминая минувшие пустяки, раздевался и
ложился в кровать и почти тотчас засыпал.
Утром,   вставая  рано,  он  делал  гимнастику,   бегал  по   саду   и,
подзаправившись, выезжал в Ленинград.
Между тем  у  соседей  случилась  неприятность.  Бедная  девочка  Туля,
рассчитывая выйти замуж за человека с одним ромбом, снова в слезах вернулась
домой, говоря, что ей поразительно не везет и что мужчины более подлецы, чем
можно было думать.
Равнодушный к таким  делам  бухгалтер Каретников на этот раз  несколько
взволновался, говоря, что это уже, знаете ли, слишком, что он не в состоянии
кормить эту прожорливую  девчонку, которая только и делает, что возвращается
домой, заставляя родителей переживать неожиданности.
Мадам Каретникова, удивившись неизменности  линии Тулиной жизни, велела
ей  поступить  на работу, находя,  что сейчас это  для женщины более  верное
дело, чем все остальное.
А Кашкин сказал, что  ей следует  попросту выйти  замуж хотя бы за  их
соседа профессора, который приблизительно мечтает об этом и который будет ее
возить на  южные побережья и  курорты, а  подохнув,  непременно  оставит  ей
крупную персональную пенсию, все имущество и арендованный дом.
Туля, со слезами слушая эти  советы, махала  руками и визгливо начинала
рыдать,  когда  упоминалось  имя  профессора, но  потом вдруг,  пообдумав  и
вытерев глазки, сказала, что ей, пожалуй,  нравится  это. И что она, если на
это пошло, берется буквально в два счета убрать госпожу профессоршу со своей
дороги.
Кашкин,  вдохновленный  идеей  и  подбодряемый нелюбовью к профессорше,
чувствуя свои организаторские способности, решил самолично двинуть дело.
Он явился к профессору на другой день и, шепча ему на ухо, без обиняков
сказал,  что нынче  мучения профессора  окончились  - он  может, если хочет,
сделать официальное предложение одному из лучших созданий, а именно  Туле  -
необыкновенной красоточке и умнице, которая что-то последнее  время вздыхает
по нем.
Василек,  несколько  ошеломленный  сообщением,   начал  отговариваться,
утверждая, что он и не думал об этом и что, в сущности, ему даже не нравится
эта накрашенная кукла, у которой выщипаны брови и  черт знает какая походка,
привлекающая, может быть, развратных турок и арабов, но отнюдь не его. И что
вообще ему более нравятся  скромные  и милые женщины  с грустными глазами  и
медленными движениями.
Но Кашкин,  перестав шептать на ухо, начал вдруг кричать на профессора,
укоряя его почему-то в неблагодарности и утверждая, что он фигуряет, не имея
на то решительно никаких природных данных. Он велел профессору зайти к ним в
гости и убедиться в несостоятельности его толкований.
Несколько  смущаясь  и робея,  Василек на другой день, пройдя через сад
вороватой походкой, пришел к ним.
Мамаша, никогда  не видевшая профессора вблизи, попятилась  от  гнева и
удивления, сказав Кашкину,  что этот  престарелый субъект навряд ли составит
счастье ее любимой дочери.
Но  Кашкин, махнув на  нее рукой и закричав,  велел не вмешиваться не в
свое дело. Он велел ей побежать на кухню и  приготовить покушать чего-нибудь
такого особенного, которое непременно нравится профессорам и ученым.
Затем, приказав Туле быть не слишком развязной и подвижной и  велев  не
слишком ворочать ногами, говоря, что профессор этого почему-то не  любит, он
подвел ее к Васильку, сказав, что еще два года назад он понравился ей, когда
она его  увидела первый раз спящим  на  траве в саду. Ей будто бы запомнился
этот нежный, скромный и неподвижный образ, который в дальнейшем буквально ей
мешал подолгу сосредоточиваться на каком-нибудь другом отдельном мужчине.
Туля, засмеявшись, серебристым  голоском сказала, что спящим она его не
видела,  но  сидящим  на скамейке  она действительно много  раз его видела и
всякий раз до чрезвычайности удивлялась его грустному и усталому виду.
Они начали болтать, вспоминая случайные встречи,  а Кашкин тем временем
побежал за бухгалтером.
Найдя его на  крылечке, он велел ему выйти к гостям, приказав при  этом
вести  преимущественно  строго научные разговоры  и  не разрешив ни  в  коем
случае касаться  каких-либо  недомоганий  бухгалтера,  говоря, что беседы  о
болезнях могут вообще затормозить или сорвать общий ход дела.
Семейный  вечер прошел довольно гладко, за  исключением  речей Кашкина,
который,  уторапливая  события,  договаривался до  крайних степеней,  громко
советуя  профессору не откладывать то  дело, о котором они нынче беседовали.
При этом  он подмигивал и хлопал профессора  по руке, называл его  молодцом,
свирепым силачом и дядей с барок.
Бухгалтер,  выпив  пару  рюмок,  захмелел  и,  неся  околесицу, обнимал
профессора, говоря, что, если бы не его недомогания, он бы мир перевернул со
всеми его научными достижениями.
Туля,  сияя  красотой  и  распространяя   аромат  духов,  расспрашивала
профессора  об  его замечательной профессии,  интересуясь  главным  образом,
какую  именно оплату профессор имеет  за столь трудное,  кропотливое научное
дело.
С этого дня профессор стал бывать у соседей ежедневно. Туля  вела  себя
крайне  строго и благородно, позволяя профессору раза два в вечер поцеловать
ее Руку.
Побрившись  и надушившись, помолодев лет на  десять, Василек  ежедневно
приходил к  Туле  и подолгу засиживался  у нее,  разговаривая о том о сем  и
строя планы будущей жизни.
Девушка говорила,  что она  согласна быть его  женой, но что она ставит
непременным условием  - побрить или в  крайнем случае покороче постричь усы,
которые  носил профессор.  Она говорила, что мужчины  теперь  не носят таких
усов, что  это смешно и ей просто  будет  стыдно  и  совестно гулять с  ним.
Говоря об этом,  она чуть не плакала и брала  слово  непременно исполнить ее
желание.
В скором времени Василек действительно  подстриг усы, оставив маленькие
полоски, которые он слегка подкрасил в коричневый цвет,  помолодев благодаря
этому еще лет на пять.
Василек возвращался  теперь  домой,  всякий раз  смущаясь и  побаиваясь
предстоящих  объяснений.  Но  объяснений  не  было.  Лида  злобными  глазами
смотрела на отца и, презрительно фыркая, отворачивалась.
Что касается  мадам, то она как будто бы  ничего не замечала и неистово
раскладывала пасьянсы, стараясь найти ответы на свои сомнительные и вздорные
вопросы.
Здоровье  Василька было  в это время чрезвычайно хорошим. Он чувствовал
себя молодым и энергичным. Он чувствовал тот  прилив  сил и ту замечательную
радость,  которых  не  было  у него  уже много  лет  (XVII). Он мог  подолгу
работать, как прежде, в молодые годы. Он начал записывать даже свои  лекции,
которые бросил восемь лет назад.
Он радостный вставал утром. Шел на работу и, вернувшись домой, спешил к
Туле, к  которой он чувствовал  теперь  привязанность, благодарность и  даже
влюбленность.
Кашкин, подмигивая  ему, потирал  руки  и  говорил слова ободрения,  от
которых профессор таял и радовался.
В один  прекрасный  весенний  день  профессор,  сложив два  чемодана  и
написав  жене записку, вышел незаметно из дому и  перебрался на жительство к
соседям.
Вот наконец наступила зима. Василек,  поздоровевший и  почти цветущий, бегал на коньках, нимало  несмущаясь улыбок и косых взглядов.Его несколько грузная фигура, брюшко и, главное, длинные усы веселили иразвлекали молодежь на катке. 
Малыши, подшучивая над ним, открыто смеялись идаже толкали иной раз на него какого-нибудь зазевавшегося конькобежца.Но Василек  мужественно сносил все нападки. Когда он появлялся на каткена  своих  снегурочках,  раздавались  возгласы восхищения и крики радости...Раздавались возгласы: "Папаша пришел. Папаша, не упади-лед раздавишь".Но после первых  двух месяцев к  нему  привыкли и  даже  заставляли егоучаствовать в потешном шествии и в общем беге.Маленькие шестнадцатилетние девочки Липа и Нюся, и совершенно маленькиедевчурки,  родившиеся  после  революции,-  Антенна,  Фратерните,-  и  Володяподружились с профессором и бегали с ним взапуски, хохоча и веселясь.
Они  заставляли его отгадывать их имена, и Василек наугад называл целыйряд имен и, не умея отгадать, смеялся при этом и дурачился.Да, этот  солидный профессор,  державший в  своей  голове весь звездныймир,  этот  почти  управитель   небесных  сфер,  наизусть  знающий,  сколькокилометров до Луны и сколько весит планета  Сатурн, этот человек вел  теперьдурацкие разговоры  на самые поразительно  ничтожные  темы - в  каком классеучится та или иная девчонка, и как  ее зовут, и какая профессия может быть уее отца.Раскрасневшийся и слегка утомленный, Василек приходил домой и,  напеваясебе под нос, шел на кухню, где шарил в духовке, что осталось от обеда.Он приходил в свою комнату  и, вспоминая минувшие пустяки, раздевался иложился в кровать и почти тотчас засыпал.Утром,   вставая  рано,  он  делал  гимнастику,   бегал  по   саду   и,подзаправившись, выезжал в Ленинград. Между тем  у  соседей  случилась  неприятность.  
Бедная  девочка  Туля,рассчитывая выйти замуж за человека с одним ромбом, снова в слезах вернуласьдомой, говоря, что ей поразительно не везет и что мужчины более подлецы, чемможно было думать.Равнодушный к таким  делам  бухгалтер Каретников на этот раз  нескольковзволновался, говоря, что это уже, знаете ли, слишком, что он не в состояниикормить эту прожорливую  девчонку, которая только и делает, что возвращаетсядомой, заставляя родителей переживать неожиданности.Мадам Каретникова, удивившись неизменности  линии Тулиной жизни, велелаей  поступить  на работу, находя,  что сейчас это  для женщины более  верноедело, чем все остальное.А Кашкин сказал, что  ей следует  попросту выйти  замуж хотя бы за  ихсоседа профессора, который приблизительно мечтает об этом и который будет еевозить на  южные побережья и  курорты, а  подохнув,  непременно  оставит  ейкрупную персональную пенсию, все имущество и арендованный дом.Туля, со слезами слушая эти  советы, махала  руками и визгливо начиналарыдать,  когда  упоминалось  имя  профессора, но  потом вдруг,  пообдумав  ивытерев глазки, сказала, что ей, пожалуй,  нравится  это. И что она, если наэто пошло, берется буквально в два счета убрать госпожу профессоршу со своейдороги.Кашкин,  вдохновленный  идеей  и  подбодряемый нелюбовью к профессорше,чувствуя свои организаторские способности, решил самолично двинуть дело.Он явился к профессору на другой день и, шепча ему на ухо, без обиняковсказал,  что нынче  мучения профессора  окончились  - он  может, если хочет,сделать официальное предложение одному из лучших созданий, а именно  Туле  -необыкновенной красоточке и умнице, которая что-то последнее  время вздыхаетпо нем.Василек,  несколько  ошеломленный  сообщением,   начал  отговариваться,утверждая, что он и не думал об этом и что, в сущности, ему даже не нравитсяэта накрашенная кукла, у которой выщипаны брови и  черт знает какая походка,привлекающая, может быть, развратных турок и арабов, но отнюдь не его. И чтовообще ему более нравятся  скромные  и милые женщины  с грустными глазами  имедленными движениями.Но Кашкин,  перестав шептать на ухо, начал вдруг кричать на профессора,укоряя его почему-то в неблагодарности и утверждая, что он фигуряет, не имеяна то решительно никаких природных данных. Он велел профессору зайти к ним вгости и убедиться в несостоятельности его толкований.
Несколько  смущаясь  и робея,  Василек на другой день, пройдя через садвороватой походкой, пришел к ним.Мамаша, никогда  не видевшая профессора вблизи, попятилась  от  гнева иудивления, сказав Кашкину,  что этот  престарелый субъект навряд ли составитсчастье ее любимой дочери.Но  Кашкин, махнув на  нее рукой и закричав,  велел не вмешиваться не всвое дело. 
Он велел ей побежать на кухню и  приготовить покушать чего-нибудьтакого особенного, которое непременно нравится профессорам и ученым.Затем, приказав Туле быть не слишком развязной и подвижной и  велев  неслишком ворочать ногами, говоря, что профессор этого почему-то не  любит, онподвел ее к Васильку, сказав, что еще два года назад он понравился ей, когдаона его  увидела первый раз спящим  на  траве в саду. Ей будто бы запомнилсяэтот нежный, скромный и неподвижный образ, который в дальнейшем буквально еймешал подолгу сосредоточиваться на каком-нибудь другом отдельном мужчине.Туля, засмеявшись, серебристым  голоском сказала, что спящим она его невидела,  но  сидящим  на скамейке  она действительно много  раз его видела ивсякий раз до чрезвычайности удивлялась его грустному и усталому виду.Они начали болтать, вспоминая случайные встречи,  а Кашкин тем временемпобежал за бухгалтером.Найдя его на  крылечке, он велел ему выйти к гостям, приказав при  этомвести  преимущественно  строго научные разговоры  и  не разрешив ни  в  коемслучае касаться  каких-либо  недомоганий  бухгалтера,  говоря, что беседы  оболезнях могут вообще затормозить или сорвать общий ход дела.Семейный  вечер прошел довольно гладко, за  исключением  речей Кашкина,который,  уторапливая  события,  договаривался до  крайних степеней,  громкосоветуя  профессору не откладывать то  дело, о котором они нынче беседовали.При этом  он подмигивал и хлопал профессора  по руке, называл его  молодцом,свирепым силачом и дядей с барок.Бухгалтер,  выпив  пару  рюмок,  захмелел  и,  неся  околесицу, обнималпрофессора, говоря, что, если бы не его недомогания, он бы мир перевернул совсеми его научными достижениями.Туля,  сияя  красотой  и  распространяя   аромат  духов,  расспрашивалапрофессора  об  его замечательной профессии,  интересуясь  главным  образом,какую  именно оплату профессор имеет  за столь трудное,  кропотливое научноедело.С этого дня профессор стал бывать у соседей ежедневно. Туля  вела  себякрайне  строго и благородно, позволяя профессору раза два в вечер поцеловатьее Руку.
Побрившись  и надушившись, помолодев лет на  десять, Василек  ежедневноприходил к  Туле  и подолгу засиживался  у нее,  разговаривая о том о сем  истроя планы будущей жизни.Девушка говорила,  что она  согласна быть его  женой, но что она ставитнепременным условием  - побрить или в  крайнем случае покороче постричь усы,которые  носил профессор.  Она говорила, что мужчины  теперь  не носят такихусов, что  это смешно и ей просто  будет  стыдно  и  совестно гулять с  ним.Говоря об этом,  она чуть не плакала и брала  слово  непременно исполнить еежелание.В скором времени Василек действительно  подстриг усы, оставив маленькиеполоски, которые он слегка подкрасил в коричневый цвет,  помолодев благодаряэтому еще лет на пять.Василек возвращался  теперь  домой,  всякий раз  смущаясь и  побаиваясьпредстоящих  объяснений.  Но  объяснений  не  было.  Лида  злобными  глазамисмотрела на отца и, презрительно фыркая, отворачивалась.Что касается  мадам, то она как будто бы  ничего не замечала и неистовораскладывала пасьянсы, стараясь найти ответы на свои сомнительные и вздорныевопросы.Здоровье  Василька было  в это время чрезвычайно хорошим. Он чувствовалсебя молодым и энергичным. Он чувствовал тот  прилив  сил и ту замечательнуюрадость,  которых  не  было  у него  уже много  лет  (XVII). Он мог  подолгуработать, как прежде, в молодые годы. Он начал записывать даже свои  лекции,которые бросил восемь лет назад.Он радостный вставал утром. Шел на работу и, вернувшись домой, спешил кТуле, к  которой он чувствовал  теперь  привязанность, благодарность и  дажевлюбленность.
Кашкин, подмигивая  ему, потирал  руки  и  говорил слова ободрения,  откоторых профессор таял и радовался.В один  прекрасный  весенний  день  профессор,  сложив два  чемодана  инаписав  жене записку, вышел незаметно из дому и  перебрался на жительство ксоседям.