Навигация
Последние новости:



Опрос
Ваше любимое произведение Михаила Зощенка
Аристократка
Иностранцы
Честный гражданин
Перед восходом солнца
Великосветская история
Архив сайта
Рекомендуем

Показать все

Посещаймость
26. ПЕРВЫЕ ШАГИ
Однажды Василек вернулся домой бледный, с перекошенным лицом.
Он лег на кровать и, сказав жене, что умирает, просил принести холодной
воды.  Он  положил на  сердце компресс  и  через час,  отдышавшись,  сел  на
кровать, рассказывая слабым голосом, что с ним случилось.
Да, что-то с ним творится неладное. Сердце работает все хуже. Вялость и
усталость приковывают его к кровати. Бессонница мучает его.  Сегодня он чуть
не умер в поезде от сердечного припадка.
Это резкое  ухудшение  своего здоровья  он приписывал  своей  старости.
Однако предполагал, что, помимо этого, он,  видимо, заболел какой-то нервной
болезнью. И он действительно был болен.
Все  душевные невзгоды, конфликты и противоречия,  все особенности  его
жизни  и  характера подготовляли  ту  нервную раздражительность,  которая  к
старости часто  бывает непоправима  и признаки которой  сходны с  признаками
старости и, быть может, имеют одинаковую сущность.
Чудовищную  работу надо  было  ему  проделать убрать болезнь и  вернуть
растраченную молодость.
Нет, у него сейчас  и мыслей  таких не  было.  Есть  врачи и  медицина,
которые помогут ему собраться с силами.
Да, он чувствовал, что, кроме старости,  он, пожалуй, еще чем-то болен.
И тогда он однажды решил навестить врача.
Нет,  мы  не  будем  заниматься   скучными  объяснениями  его  лечебных
процедур.
Он полгода лечился у врачей. Ему прописывали бром и стрихнин,  мышьяк и
фитин.Ему прописывали  ванны и клизмы.  Его закутывали  в сырые простыни  и
пронизывали его тело  электричеством.  Его  расспрашивали, не было ли у него
тяжелых болезней и не предавался ли он каким-нибудь излишествам в детстве. С
ним беседовали о сложностях  нервных болезней, грели его голову синим светом
и пытались даже усыпить, чтоб  внушить ему светлые мысли о здоровье. И никто
ему  не рассказал простыми и понятными  словами о том, как могла  возникнуть
его болезнь и как с ней бороться, помимо пилюль и микстур (XIV).
Короче говоря, через полгода он был задерганный неврастеник, напуганный
всеми признаками  своей болезни  и  пугающийся всего. Он робел,  если сердце
плохо работало. Он  страшился, если желудок  не  действовал день.  И считал
часы,сколько он  спал,  и  сколько  он  недоспал,  и сколько ему  надо  еще
поспать,чтобы быть свежим. Постоянные мысли о  болезни, приемы лекарств  и
процедур совершенно укрепили  в  его сознании мысль,  что  он тяжело болен.
Болезнь,подкрепленная микстурами,  не имела намерения  покидать больного. А
старость ее усиливала и поощряла.
Он взял отпуск и лежал теперь в кровати, тяжело дыша, не имея часто сил
ни сесть, ни встать, ни даже лежать.
Напуганный   таким   состоянием,   он  хотел   поехать  к   знаменитому
невропатологу. В  один  из  крайне упадочных  дней,  когда он едва  встал  с
постели, он, принуждая себя, стал собираться.
Он побрился, переодел  белье, оделся и, опираясь на палку, покачиваясь,
вышел на улицу.
Но тут, к  своему изумлению, увидел,  что  все проделанные  движения не
только его не  утомили и не только не лишили остатка сил - напротив того, он
почувствовал некоторый прилив сил, который, впрочем, скоро сменился упадком.
Но этого было достаточно, чтоб подумать  и внимательно присмотреться  к
болезни. Нет, он не поехал к врачу, а, погуляв в парке, стал думать о  своей
болезни, присматриваясь к ней и анализируя ее.
Мы не будем и тут описывать первые шаги лечения  и первые  ошибки. Дело
это скучное  и неинтересное. Мы вкратце расскажем  об основном. Автор ни  на
минуту  не забывает о читателе, которому охота наконец узнать, как профессор
женился, как  развелся  с  женой  и  что  из этого вышло.  И  не было ли еще
чего-нибудь интересного  или исключительного. Все было. И обо  всем мы будем
рассказывать.
Итак, Василек сам лично принялся изучать свою болезнь. Он достал книги,
словари и медицинские  энциклопедии. И внимательно стал все читать,  делая
выписки и рассматривая  анатомические  картинки,  снимки  внутренностей  и
диаграммы.
Это было кропотливое и длительное занятие. Все было профессору внове, и
каждую мелочь приходилось изучать и проверять.
И, читая  груду  книг,  Василек искренне огорчался  и  жалел, что  нет
какого-то  руководства,  какого-то  одного   сборника  правил,   по  которым
надлежало понимать работу своего  тела и своей психики. Первые шаги его были
неправильны и ложны. Понимая, что ему следует сдвинуть себя с мертвой точки,
он  принялся  за физическую  культуру.  Он  стал  делать  гимнастику, разные
повороты и  приседания, от которых буквально охал и кричал  диким голосом. У
него поднялось сердцебиение, от которого он чуть не умер, и тогда он оставил
это почтенное занятие, решив, что до этого ему следует еще что-то сделать.
И,  раздевшись,  он стоял перед зеркалом,  грустно  поглядывая  на свою
фигуру.  Печальное и ужасное зрелище! Все тело было  вялое  и поникшее.  Все
безжизненно висело, во всем были смерть, разрушение и упадок.
Как мудрено из  этого сделать  что-нибудь хорошее,  молодое,  здоровое,
цветущее.
И,  вспоминая молодые,  здоровые тела, упругие  и подтянутые, он  делал
сравнение и видел, что именно ему надо делать и в чем иметь изменения.
Тогда, понимая,  что  это печальное  тело,  полное упадка  и дряхлости,
создалось благодаря его жизни, благодаря его поступкам и поведению, он решил
по возможности изменить эту жизнь, и поведение, и поступки.
И  вот тут-то  он  столкнулся с такими трудностями, что  часто отчаяние
захватывало его,  и он  неподвижно лежал часами, решив не бороться  больше и
плыть по течению.
Лида приходила  к  нему и  гладила его  руку,  упрашивая не предаваться
отчаянию.  - Василек,- говорила она,-  что за  мысль  так лечить  себя? Есть
способ  более  простой  и  легкий  -  подойти  вплотную   к  жизни.  Займись
общественной работой,  почувствуй  себя частью  общей  семьи.  Ты  все равно
придешь к этому.
Но он,  печально  покачивая  головой, говорил, что это не для него,  он
никогда не почувствует себя искренним. Он попробует бороться один.
Он решил изменить свою жизнь, свой порядок дня и все свои привычки. Для
этого   ему  надо  было  убрать  все  обстоятельства,   приводившие  его   в
раздражение.
Этих обстоятельств было так  много и они были так вески, что, казалось,
это было сделать невозможно.
Однако  шаг  за  шагом,  доказывая  себе логически  и  внушая, он убрал
причины, приведшие его к болезни. Он вспоминал свои молодые годы, вспоминал,
как он относился к тем или  иным вещам, и старался следовать этому, хотя это
иной раз  было  трудно  и даже невозможно.  Он  хотел правильным  поведением
убрать свою болезнь и создать молодость (XV).
Но  он вспоминал не те  зрелые годы, когда создался  его характер, а ту
свою  юность, когда он жил  беспечно, не задумываясь,  как  цветок  или  как
птица. Он вспоминал те годы  для того, чтобы сравнить и увидеть  те  ошибки,
которые он допустил и которые привели его к старости и одряхлению.
И, создавя  себе новые  привычки,  расставаясь  с прежним  добродушием
старости, убирая от себя все волнения, беспокойства и тревоги, он вдруг стал
замечать  в себе какую-то жестокость молодости и даже по  временам какую-то,
пожалуй, подлость, которую он вовсе не хотел иметь.
Но  игра была  сделана.  И остановиться он не хотел и не мог. Однако до
молодости ему было еще так же далеко, как до Северного полюса.
Однажды Василек вернулся домой бледный, с перекошенным лицом.Он лег на кровать и, сказав жене, что умирает, просил принести холоднойводы.  Он  положил на  сердце компресс  и  через час,  отдышавшись,  сел  накровать, рассказывая слабым голосом, что с ним случилось.
Да, что-то с ним творится неладное. Сердце работает все хуже. Вялость иусталость приковывают его к кровати. Бессонница мучает его.  Сегодня он чутьне умер в поезде от сердечного припадка.Это резкое  ухудшение  своего здоровья  он приписывал  своей  старости.Однако предполагал, что, помимо этого, он,  видимо, заболел какой-то нервнойболезнью. И он действительно был болен.Все  душевные невзгоды, конфликты и противоречия,  все особенности  егожизни  и  характера подготовляли  ту  нервную раздражительность,  которая  кстарости часто  бывает непоправима  и признаки которой  сходны с  признакамистарости и, быть может, имеют одинаковую сущность.Чудовищную  работу надо  было  ему  проделать убрать болезнь и  вернутьрастраченную молодость.Нет, у него сейчас  и мыслей  таких не  было.  Есть  врачи и  медицина,которые помогут ему собраться с силами.Да, он чувствовал, что, кроме старости,  он, пожалуй, еще чем-то болен.И тогда он однажды решил навестить врача.Нет,  мы  не  будем  заниматься   скучными  объяснениями  его  лечебныхпроцедур.
Он полгода лечился у врачей. Ему прописывали бром и стрихнин,  мышьяк ифитин.Ему прописывали  ванны и клизмы.  Его закутывали  в сырые простыни  ипронизывали его тело  электричеством.  Его  расспрашивали, не было ли у неготяжелых болезней и не предавался ли он каким-нибудь излишествам в детстве. Сним беседовали о сложностях  нервных болезней, грели его голову синим светоми пытались даже усыпить, чтоб  внушить ему светлые мысли о здоровье. И никтоему  не рассказал простыми и понятными  словами о том, как могла  возникнутьего болезнь и как с ней бороться, помимо пилюль и микстур (XIV).Короче говоря, через полгода он был задерганный неврастеник, напуганныйвсеми признаками  своей болезни  и  пугающийся всего. Он робел,  если сердцеплохо работало. Он  страшился, если желудок  не  действовал день.  И считалчасы,сколько он  спал,  и  сколько  он  недоспал,  и сколько ему  надо  ещепоспать,чтобы быть свежим. Постоянные мысли о  болезни, приемы лекарств  ипроцедур совершенно укрепили  в  его сознании мысль,  что  он тяжело болен.Болезнь,подкрепленная микстурами,  не имела намерения  покидать больного. Астарость ее усиливала и поощряла.Он взял отпуск и лежал теперь в кровати, тяжело дыша, не имея часто силни сесть, ни встать, ни даже лежать.Напуганный   таким   состоянием,   он  хотел   поехать  к   знаменитомуневропатологу. В  один  из  крайне упадочных  дней,  когда он едва  встал  спостели, он, принуждая себя, стал собираться.Он побрился, переодел  белье, оделся и, опираясь на палку, покачиваясь,вышел на улицу.Но тут, к  своему изумлению, увидел,  что  все проделанные  движения нетолько его не  утомили и не только не лишили остатка сил - напротив того, онпочувствовал некоторый прилив сил, который, впрочем, скоро сменился упадком.Но этого было достаточно, чтоб подумать  и внимательно присмотреться  кболезни. Нет, он не поехал к врачу, а, погуляв в парке, стал думать о  своейболезни, присматриваясь к ней и анализируя ее.Мы не будем и тут описывать первые шаги лечения  и первые  ошибки. Делоэто скучное  и неинтересное. Мы вкратце расскажем  об основном. 
Автор ни  наминуту  не забывает о читателе, которому охота наконец узнать, как профессорженился, как  развелся  с  женой  и  что  из этого вышло.  И  не было ли ещечего-нибудь интересного  или исключительного. Все было. И обо  всем мы будемрассказывать.Итак, Василек сам лично принялся изучать свою болезнь. Он достал книги,словари и медицинские  энциклопедии. И внимательно стал все читать,  делаявыписки и рассматривая  анатомические  картинки,  снимки  внутренностей  идиаграммы.Это было кропотливое и длительное занятие. Все было профессору внове, икаждую мелочь приходилось изучать и проверять.И, читая  груду  книг,  Василек искренне огорчался  и  жалел, что  неткакого-то  руководства,  какого-то  одного   сборника  правил,   по  которымнадлежало понимать работу своего  тела и своей психики. Первые шаги его былинеправильны и ложны. Понимая, что ему следует сдвинуть себя с мертвой точки,он  принялся  за физическую  культуру.  Он  стал  делать  гимнастику, разныеповороты и  приседания, от которых буквально охал и кричал  диким голосом. Унего поднялось сердцебиение, от которого он чуть не умер, и тогда он оставилэто почтенное занятие, решив, что до этого ему следует еще что-то сделать.
И,  раздевшись,  он стоял перед зеркалом,  грустно  поглядывая  на своюфигуру.  Печальное и ужасное зрелище! Все тело было  вялое  и поникшее.  Всебезжизненно висело, во всем были смерть, разрушение и упадок.Как мудрено из  этого сделать  что-нибудь хорошее,  молодое,  здоровое,цветущее.И,  вспоминая молодые,  здоровые тела, упругие  и подтянутые, он  делалсравнение и видел, что именно ему надо делать и в чем иметь изменения.Тогда, понимая,  что  это печальное  тело,  полное упадка  и дряхлости,создалось благодаря его жизни, благодаря его поступкам и поведению, он решилпо возможности изменить эту жизнь, и поведение, и поступки.И  вот тут-то  он  столкнулся с такими трудностями, что  часто отчаяниезахватывало его,  и он  неподвижно лежал часами, решив не бороться  больше иплыть по течению.Лида приходила  к  нему и  гладила его  руку,  упрашивая не предаватьсяотчаянию.  - Василек,- говорила она,-  что за  мысль  так лечить  себя? Естьспособ  более  простой  и  легкий  -  подойти  вплотную   к  жизни.  Займись общественной работой,  почувствуй  себя частью  общей  семьи.  Ты  все равнопридешь к этому.Но он,  печально  покачивая  головой, говорил, что это не для него,  онникогда не почувствует себя искренним. Он попробует бороться один.
Он решил изменить свою жизнь, свой порядок дня и все свои привычки. Дляэтого   ему  надо  было  убрать  все  обстоятельства,   приводившие  его   враздражение.Этих обстоятельств было так  много и они были так вески, что, казалось,это было сделать невозможно.Однако  шаг  за  шагом,  доказывая  себе логически  и  внушая, он убралпричины, приведшие его к болезни. Он вспоминал свои молодые годы, вспоминал,как он относился к тем или  иным вещам, и старался следовать этому, хотя этоиной раз  было  трудно  и даже невозможно.  Он  хотел правильным  поведениемубрать свою болезнь и создать молодость (XV).Но  он вспоминал не те  зрелые годы, когда создался  его характер, а тусвою  юность, когда он жил  беспечно, не задумываясь,  как  цветок  или  какптица. Он вспоминал те годы  для того, чтобы сравнить и увидеть  те  ошибки,которые он допустил и которые привели его к старости и одряхлению.И, создавя  себе новые  привычки,  расставаясь  с прежним  добродушиемстарости, убирая от себя все волнения, беспокойства и тревоги, он вдруг сталзамечать  в себе какую-то жестокость молодости и даже по  временам какую-то,пожалуй, подлость, которую он вовсе не хотел иметь.Но  игра была  сделана.  И остановиться он не хотел и не мог. Однако домолодости ему было еще так же далеко, как до Северного полюса.