Навигация
Последние новости:



Опрос
Ваше любимое произведение Михаила Зощенка
Аристократка
Иностранцы
Честный гражданин
Перед восходом солнца
Великосветская история
Архив сайта
Рекомендуем

Показать все

Посещаймость
20. ВАСИЛИЙ ПЕТРОВИЧ ВОЛОСАТОВ
Итак, этот  стареющий  господин, этот  ученый педагог  и астроном жил в
Детском Селе, в местах довольно поэтических, красивых и даже восхитительных,
вблизи бывшего царского парка.
Он жил в небольшом домике с  прелестным видом  на  фонтан  и  на разные
клумбы, дорожки  и  деревья.  Гуляющая  публика, проходя мимо,  восторгались
исключительной  красотой мест,  но сам  профессор, попривыкнув,  не  обращал
внимания  на эту  красоту  и  несколько  даже  удивлялся, когда ему об  этом
говорили.
Он жил здесь совместно со своей семьей,  которая  состояла из стареющей
супруги, двух взрослых детей и домработницы.
Он ездил читать лекции в  Ленинград. И каждое утро,  вставая, проклинал
эту обязанность, бормоча ругательства и выражая свое недовольство.
И,  видимо, страдая душой и болея телом, он кряхтел, пыхтел, вздыхал  и
охал, напяливая на ноги башмаки. И, шаркая ими, шел мыться и оправляться, на
ходу говоря домработнице: "Соня, дайте же мне чаю. Я скоро ухожу".
И каждое утро было в точности похоже одно на другое.
Да, это было скучное пробуждение, скучное  утро  скучной и унылой жизни
человека, который  не ожидает уже больше  от дальнейшего никаких  сюрпризов,
никаких неожиданностей и ничего хорошего.
Мы не хотим, конечно, назвать настоящую его фамилию, да и не можем, так
сказать, обнародовать и выставить на всеобщее любопытство его подлинное имя.
Мы  назовем его  Василий Петрович.  И  придадим  ему фамилию, ну хотя  бы  -
Волосатов.
Конечно, можно бы потрудиться  и придумать  фамилию более красивую  или
более  оригинальную, а  не  брать столь  случайное,  ничего  не обозначающее
наименование. Однако можно привыкнуть и к этой фамилии.
Такая,  скажем, блестящая и сияющая, как фейерверк, фамилия Пушкин мало
обозначает  чего  хорошего,  если от нее немного отвлечься  и если отойти от
привычки к  ней. Это будет  средняя  фамильица  из  батальной жизни, вроде -
Ядров, Пулев или Пушкарев.
А между тем эта фамилия благодаря великим делам засияла, как фейерверк,
как комета на небе и как солнце в мировом пространстве.
А такая благозвучная фамилия, как Долгоруков, если опять-таки отвлечься
от привычки и чуть сместить обозначения, получится просто дрянная, не дающая
радости своему владельцу - Длиннорукий.
Нет,  нам  сдается,  эта  фамилия  Волосатов  -  фамилия  правильная  и
подходящая.
А  если  кому-нибудь  она все  же  покажется смешной и если  кто-нибудь
увидит  в  этом склонность  автора выставлять  все,  так  сказать, святое  в
пошлом, комичном и мизерном виде, то на всякий случай вот вам  еще фамилии и
имена.
Отличное,  мощное  и  красивое  имя римского  императора  -  Калигула -
обозначает всего-навсего "солдатский сапог". Имя другого римского императора
Тиберия  -  означает  "пьяница".  Клавдий  -  "разгоряченный вином". Дивное,
поэтическое  наименование  Заратустра,   рисующее  нам  нечто   возвышенное,
поднебесное, обозначает, увы, в переводе с арабского "старый верблюд". Мечта
поэтов и  желание многих дам называться хоть сколько-нибудь похожей фамилией
Боттичелли  - в  переводе на наш скромный язык означает всего лишь маленькую
бутылочку  или  посудину.  И,  стало  быть,  сама  фамилия  будет  по-нашему
Бутылочкин или Посудинкин. Эдип - "опухшие ноги".
Знаменитый  художник  Тинторетто   -  значит   "маляр",   "красильщик".
Замечательный  писатель  Вассерман -  Водянкин  или  там Водовозов.  И  даже
фамилия    политического    деятеля   Пуанкаре   означает   примерно-Кулаков
("квадратный кулак").
Учительница  французского  языка,  когда автор  учился  в школе,  имела
прелестную фамилию Матино, что чрезвычайно шло к  ее задорному  французскому
личику.  Однако  если  эту фамилию,  так сказать,  перепереть на язык родных
осин, то это будет просто нечто даже недостойное - дворовая  собачонка. Или,
значит,  по-нашему,-  Дворняжкина.  То-то  здорово!   То-то   огорчение  для
любителей заграничной красоты и эстетики!
Нет, мы решительно не нарушаем мирового  порядка, придавая нашему герою
скромную фамилию Волосатов, что по-французски будет, если хотите, мосье Шве.
А по-немецки - господин Харман.  А  по-итальянски, может, черт  его  знает,-
Беатрисини, или, скажем, Солио, или Дидини. Я не знаю.
Одним  словом, Василий Петрович Волосатов жил в Детском  Селе вместе со
своей семьей.
Жена  Екатерина Сергеевна,  пятидесяти лет, сын  Николаша, девятнадцати
лет, и, наконец, дочка,  взрослая  девица, научный работник и литературовед,
Лидия,  или,  проще, Лида -  вот  какова  была  семья  у  нашего  стареющего
профессора.
Его,  между прочим,  называли в семье не Вася, и не  папа, и не Василий
Петрович, его называли очень странно и даже несколько необычно, его называли
Василек.
-Вот и Василек приехал,- говорила Лида, увидев папу.
-Василек,  иди обедать,-  звала супруга. И даже  домработница,  правда,
конфузясь,  называла  его за глаза Васильком, хихикая при  этом  и покачивая
головой,- дескать, выдумали, черти, бесятся от излишнего жиру.
Это  миленькое и  радостное наименование  чрезвычайно  не  подходило  к
стареющему, обрюзгшему человеку, потерявшему сияние молодости и свежести.
Автор не знает,  как  возникло это имя. Быть может, сердобольная  мама,
нежно целуя и лаская миленького  ребенка, ужаснулась вдруг простоте  имени и
стала  называть  его этим забавным уменьшительным аллегорическим  словом. Но
скорей  всего,  хочется  думать,  так  назвала  его  собственная  супруга  в
счастливые годы молодости и  юности. Быть может, они только что  поженились.
Быть может, они  сидели  на балконе и глядели на море  и  на  закат  солнца.
Чудный  воздух струится.  Темнеющее  небо без одного  облачка. Прибой  моря.
Парус где-то далеко.
Ах, автору живо представляется эта счастливая картина!
Они  сидят  на  балконе  и любуются красотой природы. Ему двадцать  три
года, ей двадцать.
Он крепкой загоревшей  рукой обнимает ее тонкий  стан. Она, склонившись
головкой, полулежит на его плече. Ей чудно и хорошо. Жизнь кажется волшебной
сказкой.  Рядом  сидящий  муж  - древним  героем,  ведущим ее к  неслыханным
идеалам  и к  удивительной жизни. Помимо заката, ей,  быть  может, добавочно
рисуются  какие-  нибудь там цветки, мотыльки, жучки, какое-нибудь там поле,
даль, васильки, тюльпаны и белые лилии.
Она томно закрывает  глаза. Муж  бормочет ей нежные  слова,  называя ее
Катюшечкой и  мамулечкой.  Вдруг,  капризно  надув  губки,  она  восклицает,
поглядев на мужа:
-Как глупо,  что  тебя  назвали  - Вася.  Это  прозаично, Вася,  Васюк,
Василий... Так было бы хорошо, если б у тебя  было имя Митя или  там Петя. А
то - Вася.
Пропадает вся иллюзия, и не хочется даже глядеть на закат.
Ах, он конфузится, лепечет то и се, улыбается, говорит: вздор, дескать,
ну как  же,  помилуй...  Ну что  ты, ей-богу... Ну почему же...  Вот были же
великие люди...  Тоже  среди них  были  Василии...  Но  тут,  кроме  Василия
Блаженного  и дяди  Пушкина,  Василия  Львовича, он никого не припоминает и,
сконфузившись, смолкает.
Тут она, несколько оживившись, вспоминает, что да, действительно, вот и
с маминой стороны был дядя Василий, и он тоже жил довольно хорошо.
И после небольшой паузы, поглядев  на заходящее светило и на  роскошную
южную растительность, она задумчиво говорит:
-Знаешь что, тогда  я, пожалуй, буду  называть тебя  Васильком,  а? Вот
имя, которое к тебе подходит.
Он глупо смеется, обнимает  ее  и целует. Он  похлопывает ее по розовой
щечке,  треплет  ей волосы,  дует ей в  розовое ушко и говорит:  "Ах ты  моя
крошечка.  Ах ты  моя  умница". И,  не доглядев заката, ведет ее  в комнату,
говоря, что, какие бы у них ни были имена, они все же самые счастливые  люди
на земном шаре.
Тут  она падает ему на грудь и, всхлипывая от восторга, целует его лицо
солеными от слез губами, бормоча:
"Васюта,  Василек, Василечек". И  он  говорит: "Ну ладно.  Чего  там...
Пойдем   сюда..."   И,   задыхаясь   от  радости,   кричит:  "Катя!  Катюша!
Екатерина!.."
Ах,  только приближаясь  к сорока годам, можно оценить всю радость этих
юных лет за те, быть может, глуповатые и смешные минуты, когда они ничуть не
кажутся смешными.
Так вот, Василий  Петрович Волосатов  назывался в семье  по сложившейся
привычке Васильком.
А сам он был старый, увядший, больной, раздраженный и почти погибший.
И, казалось, только в насмешку можно было дать ему это сияющее имя.
Итак, этот  стареющий  господин, этот  ученый педагог  и астроном жил в Детском Селе, в местах довольно поэтических, красивых и даже восхитительных,вблизи бывшего царского парка. Он жил в небольшом домике с  прелестным видом  на  фонтан  и  на разныеклумбы, дорожки  и  деревья.  Гуляющая  публика, проходя мимо, восторгалисьисключительной  красотой мест,  но сам  профессор, попривыкнув,  не  обращалвнимания  на эту  красоту  и  несколько  даже  удивлялся, когда ему об  этомговорили.
Он жил здесь совместно со своей семьей,  которая  состояла из стареющейсупруги, двух взрослых детей и домработницы.Он ездил читать лекции в  Ленинград. И каждое утро, вставая, проклиналэту обязанность, бормоча ругательства и выражая свое недовольство.И,  видимо, страдая душой и болея телом, он кряхтел, пыхтел, вздыхал  иохал, напяливая на ноги башмаки. И, шаркая ими, шел мыться и оправляться, находу говоря домработнице: "Соня, дайте же мне чаю. Я скоро ухожу".И каждое утро было в точности похоже одно на другое.Да, это было скучное пробуждение, скучное  утро  скучной и унылой жизничеловека, который  не ожидает уже больше  от дальнейшего никаких сюрпризов,никаких неожиданностей и ничего хорошего.Мы не хотим, конечно, назвать настоящую его фамилию, да и не можем, таксказать, обнародовать и выставить на всеобщее любопытство его подлинное имя.
Мы  назовем его  Василий Петрович.  И  придадим  ему фамилию, ну хотя  бы  -Волосатов.Конечно, можно бы потрудиться  и придумать  фамилию более красивую  илиболее оригинальную, а  не  брать столь  случайное,  ничего  не обозначающеенаименование. Однако можно привыкнуть и к этой фамилии.Такая,  скажем, блестящая и сияющая, как фейерверк, фамилия Пушкин малообозначает  чего  хорошего,  если от нее немного отвлечься  и если отойти отпривычки к  ней. Это будет  средняя  фамильица  из  батальной жизни, вроде -Ядров, Пулев или Пушкарев.А между тем эта фамилия благодаря великим делам засияла, как фейерверк,как комета на небе и как солнце в мировом пространстве.А такая благозвучная фамилия, как Долгоруков, если опять-таки отвлечьсяот привычки и чуть сместить обозначения, получится просто дрянная, не дающаярадости своему владельцу - Длиннорукий.
Нет,  нам  сдается,  эта  фамилия  Волосатов  -  фамилия  правильная  иподходящая.А  если  кому-нибудь  она все  же  покажется смешной и если  кто-нибудьувидит  в  этом склонность  автора выставлять  все,  так  сказать, святое  впошлом, комичном и мизерном виде, то на всякий случай вот вам  еще фамилии иимена.Отличное,  мощное  и  красивое имя римского  императора  -  Калигула -обозначает всего-навсего "солдатский сапог". Имя другого римского императораТиберия  -  означает  "пьяница".  Клавдий  - "разгоряченный вином". Дивное,поэтическое  наименование  Заратустра,   рисующее  нам  нечто   возвышенное,поднебесное, обозначает, увы, в переводе с арабского "старый верблюд". Мечтапоэтов и  желание многих дам называться хоть сколько-нибудь похожей фамилиейБоттичелли  - в  переводе на наш скромный язык означает всего лишь маленькуюбутылочку  или  посудину.  И,  стало  быть,  сама  фамилия  будет  по-нашемуБутылочкин или Посудинкин. Эдип - "опухшие ноги".Знаменитый  художник  Тинторетто   - значит   "маляр",   "красильщик".Замечательный  писатель  Вассерман -  Водянкин  или  там Водовозов.  И  дажефамилия    политического    деятеля   Пуанкаре   означает   примерно-Кулаков("квадратный кулак").
Учительница  французского  языка,  когда автор  учился  в школе,  имелапрелестную фамилию Матино, что чрезвычайно шло к  ее задорному  французскомуличику.  Однако  если эту фамилию,  так сказать,  перепереть на язык родныхосин, то это будет просто нечто даже недостойное - дворовая  собачонка. Или,значит,  по-нашему,-  Дворняжкина.  То-то здорово!   То-то   огорчение  длялюбителей заграничной красоты и эстетики!Нет, мы решительно не нарушаем мирового  порядка, придавая нашему героюскромную фамилию Волосатов, что по-французски будет, если хотите, мосье Шве.А по-немецки - господин Харман.  А  по-итальянски, может, черт  его  знает,-Беатрисини, или, скажем, Солио, или Дидини. Я не знаю.Одним  словом, Василий Петрович Волосатов жил в Детском  Селе вместе сосвоей семьей.Жена  Екатерина Сергеевна,  пятидесяти лет, сын  Николаша, девятнадцатилет, и, наконец, дочка,  взрослая  девица, научный работник и литературовед,Лидия,  или,  проще, Лида -  вот  какова  была  семья  у  нашего  стареющегопрофессора.Его,  между прочим,  называли в семье не Вася, и не  папа, и не ВасилийПетрович, его называли очень странно и даже несколько необычно, его называлиВасилек.-Вот и Василек приехал,- говорила Лида, увидев папу.-Василек,  иди обедать,-  звала супруга. И даже  домработница,  правда,конфузясь,  называла  его за глаза Васильком, хихикая при  этом  и покачиваяголовой,- дескать, выдумали, черти, бесятся от излишнего жиру.Это  миленькое и  радостное наименование  чрезвычайно  не подходило  кстареющему, обрюзгшему человеку, потерявшему сияние молодости и свежести.Автор не знает,  как  возникло это имя. Быть может, сердобольная  мама,нежно целуя и лаская миленького  ребенка, ужаснулась вдруг простоте  имени истала  называть  его этим забавным уменьшительным аллегорическим  словом. Носкорей  всего,  хочется думать,  так  назвала  его  собственная  супруга  всчастливые годы молодости и  юности. Быть может, они только что  поженились.Быть может, они  сидели  на балконе и глядели на море  и  на  закат  солнца.Чудный  воздух струится.  Темнеющее  небо без одного  облачка. Прибой  моря.Парус где-то далеко.Ах, автору живо представляется эта счастливая картина!Они  сидят  на  балконе  и любуются красотой природы. Ему двадцать  тригода, ей двадцать.Он крепкой загоревшей  рукой обнимает ее тонкий  стан. Она, склонившисьголовкой, полулежит на его плече. Ей чудно и хорошо. Жизнь кажется волшебнойсказкой.  Рядом  сидящий  муж  - древним  героем,  ведущим ее к неслыханнымидеалам  и к  удивительной жизни. Помимо заката, ей,  быть  может, добавочнорисуются  какие-  нибудь там цветки, мотыльки, жучки, какое-нибудь там поле,даль, васильки, тюльпаны и белые лилии.Она томно закрывает  глаза. Муж  бормочет ей нежные  слова,  называя ееКатюшечкой и  мамулечкой.  Вдруг,  капризно  надув  губки,  она восклицает,поглядев на мужа:-Как глупо,  что  тебя  назвали  - Вася.  Это  прозаично, Вася,  Васюк,Василий... Так было бы хорошо, если б у тебя  было имя Митя или  там Петя. Ато - Вася.
Пропадает вся иллюзия, и не хочется даже глядеть на закат.Ах, он конфузится, лепечет то и се, улыбается, говорит: вздор, дескать,ну как  же,  помилуй...  Ну что  ты, ей-богу... Ну почему же...  Вот были жевеликие люди...  Тоже  среди них  были  Василии...  Но  тут,  кроме  ВасилияБлаженного  и дяди  Пушкина,  Василия  Львовича, он никого не припоминает и,сконфузившись, смолкает.Тут она, несколько оживившись, вспоминает, что да, действительно, вот ис маминой стороны был дядя Василий, и он тоже жил довольно хорошо.И после небольшой паузы, поглядев  на заходящее светило и на  роскошнуююжную растительность, она задумчиво говорит:-Знаешь что, тогда  я, пожалуй, буду называть тебя  Васильком,  а? Вотимя, которое к тебе подходит.Он глупо смеется, обнимает  ее  и целует. Он  похлопывает ее по розовойщечке,  треплет  ей волосы,  дует ей в розовое ушко и говорит:  "Ах ты  моякрошечка.  Ах ты  моя  умница". И,  не доглядев заката, ведет ее  в комнату,говоря, что, какие бы у них ни были имена, они все же самые счастливые  людина земном шаре.Тут  она падает ему на грудь и, всхлипывая от восторга, целует его лицосолеными от слез губами, бормоча:"Васюта,  Василек, Василечек". И  он говорит: "Ну ладно.  Чего  там...Пойдем   сюда..."   И,   задыхаясь   от  радости,   кричит:  "Катя!  Катюша!Екатерина!.."Ах,  только приближаясь  к сорока годам, можно оценить всю радость этихюных лет за те, быть может, глуповатые и смешные минуты, когда они ничуть некажутся смешными.Так вот, Василий  Петрович Волосатов  назывался в семье  по сложившейсяпривычке Васильком.
А сам он был старый, увядший, больной, раздраженный и почти погибший.И, казалось, только в насмешку можно было дать ему это сияющее имя.