Навигация
Последние новости:



Опрос
Ваше любимое произведение Михаила Зощенка
Аристократка
Иностранцы
Честный гражданин
Перед восходом солнца
Великосветская история
Архив сайта
Рекомендуем

Показать все

Посещаймость
Паутина
Вот говорят, что деньги сильней всего на свете. Вздор. Ерунда.
Капиталисты для самообольщения всё это выдумали.
Есть на свете кое-что покрепче денег.
Вот говорят, что деньги сильней всего на свете. Вздор. Ерунда. Капиталисты для самообольщения всё это выдумали. Есть на свете кое-что покрепче денег.
Двумя словами об этом не рассказать. Тут целый рассказ требуется.
Извольте рассказ.
Высокой квалификации токарь по металлу, Иван Борисович Левонидов, рассказал мне его.
— Да, дорогой товарищ,— сказал Левонидов,— такие дела на свете делаются, что только в книгу записывай.
Появился у нас, на заводе, любимчик — Егорка Драпов. Человек он арапистый. Усишки белокурые. Взгляд этакий вредный. И нос вроде перламутровой пуговицы.
А карьеру между тем делает. По службе повышается, на лёгкую работу назначается и жалованье получает по высшему разряду.
Мастер с ним за ручку. А раз даже, проходя мимо Егорки Драпова, мастер пощекотал его пальцами и с уважением таким ему улыбнулся.
Стали рабочие думать, что и почему. И за какие личные качества повышается человек. Думали, гадали, но не разгадали и пошли к инженеру Фирсу.
— Вот,— говорим,— любезный отец, просим покорнейше одёрнуть зарвавшегося мастера. Пущай не повышает своего любимца Егорку Драпова. И пальцем пущай не щекотит, проходя мимо.
Сначала инженер, конечно, испугался — думал, что его хотят выводить на свежую воду, но после обрадовался.
— Будьте,— говорит,— товарищи, благонадёжны. Зарвавшегося мастера одёрну, а Егорку Драпова в другое отделение переведу.
Проходит между тем месяц. Погода стоит отличная. Ветры дуют южные. И наводнения не предвидится. А любимчик — Егорка Драпов — карьеру между тем делает всё более заманчивую.
И не только теперь мастер, а и сам любимый спец с ним похохатывает и ручку ему жмёт.
Ахнули рабочие. И я ахнул.
«Нужели же,— думаем,— правды на земле нету? Ведь за какие же это данные повышается человек и пальцами щекотится мастером?»
Пошли мы небольшой группой к красному директору Ивану Павловичу.
— Вы,— говорим,— который этот и тому подобное. Да за что же,— говорим,— такая несообразность?
А красный директор, нахмурившись, отвечает:
— Я,— говорит,— который этот и тому подобное. Я,— говорит,— мастера и спеца возьму под ноготь, а Егорку Драпова распушу, как собачий хвост. Идите себе, братцы, не понижайте производительности.
И проходит месяц — Егорка Драпов цветёт, как маков цвет или, скажем, хризантема в саду. Балуют его и милуют, и ручку со всех сторон наперерыв ему жмут. И директор жмёт, и спец жмёт, и сам мастер, проходя мимо, щекотит Егорку Драпова.
Взвыли тут рабочие, пошли всей гурьбой к рабкору Настину. Плачутся:
— Рабкор ты наш, золото, драгоценная головушка. Ругали мы тебя, и матюкали, и язвой называли: мол, жалобы зачем в газету пишешь. А теперича, извините и простите... Выводите Егорку Драпова на свежую воду.
— Ладно,— сказал Настин.— Это мы можем, сейчас поможем. Дайте только маленечко сроку, погляжу, что и как, и почему человек повышается. Хвост ему накручу, будьте покойны.
И проходит месяц. Ветры дуют южные. И наводнения не предвидится. Птички по воздуху порхают, и бабочки крутятся.
А Егорка Драпов цветёт жасмином или даже пёстрой астрой распущается.
И даже рабкор Настин, проходя однажды мимо, пощекотал Егорку и дружески ему так улыбнулся.
Собрались тут рабочие обсуждать. Говорили, говорили — языки распухли, а к результату не пришли.
И тут я, конечно, встреваю в разговор.
— Братцы,— говорю,— я,— говорю,— первый гадюку открыл, и я её и закопаю. Дайте срок.
И вдруг на другой день захожу я в Егоркино отделение и незаметно становлюсь за дверь. И вижу. Мастер домой собирается, а Егорка Драпов крутится перед ним бесом и вроде как тужурку подаёт.
— Не застудитесь,— говорит,— Иван Саввич. Погодка-то,— говорит,— страсть неблагоприятная.
А мастер Егорку по плечу стукает и хохочет.
— А и любишь,— говорит,— ты меня, Егорка, сукин сын.
А Егорка Драпов почтительно докладывает:
— Вы,— говорит,— мне, Иван Саввич, вроде как отец родной. И мастер,— говорит,— вы отличный. И личностью,— говорит,— очень вы мне покойную мамашу напоминаете, только что у ей усиков не было.
А мастер пожал Егоркину ручку и пошёл себе.
Только я хотел из-за двери выйти, шаг шагнул — рабкор Настин прётся.
— А,— говорит,— Егорушка, друг ситный! Я,— говорит,— знаешь ли, такую давеча заметку написал — ай-люли.
А Егорка Драпов смеётся.
— Да уж,— говорит,— ты богато пишешь. Пушкин,— говорит,— и Гоголь дерьмо против тебя.
— Ну, спасибо,— говорит рабкор,— век тебе не забуду. Хочешь тую заметку прочту?
— Да чего её читать,— говорит Егорка,— я,— говорит,— и так, без чтения, в восхищении.
Пожали они друг другу ручки и вышли вместе. А я следом.
Навстречу красный директор прётся.
— А,— говорит,— Егорка Драпов, наше вам... Ну-ка,— говорит,— погляди теперича, какие у меня мускулы.
И директор рукав свой засучил и показывает Егорке мускулы.
Нажал Егорка пальцем на мускулы.
— Ого,— говорит,— прибавилось.
— Ну, спасибо,— говорит директор,— спасибо тебе, Егорка.
Тут оба два — директор и рабкор — попрощались с Егоркой и разошлись.
Догоняю я Егорку на улице, беру его, подлеца, за руку и говорю:
— Так,— говорю,— любезный. Вот,— говорю,— какие паутины вы строите.
А Егорка Драпов берёт меня под руку и хохочет.
— Да брось,— говорит,— милый... Охота тебе... Лучше расскажи, как живёшь, и как сынишка процветает.
— Дочка,— говорю,— у меня, Егорка. Не сын. Отличная,— говорю,— дочка. Бегает...
— Люблю дочек,— говорит Егорка.— Завсегда,— говорит,— любуюсь на них и игрушки им жертвую...
И проходит месяц. Ветры дуют южные. И наводнения не предвидится. А Егорка Драпов цветёт, как маков цвет или, скажем, хризантема в саду.
А вчера, проходя мимо, пощекотал я Егорку Драпова.
Чёрт с ним. Хоть, думаю, и подлец, а приятный человек.
Полюбил я Егорку Драпова.
1925 
Сайт продаетсяX
Чтобы купить этот сайт, укажите свой email и наш менеджер с вами свяжется.