Навигация
Последние новости:



Опрос
Ваше любимое произведение Михаила Зощенка
Аристократка
Иностранцы
Честный гражданин
Перед восходом солнца
Великосветская история
Архив сайта
Рекомендуем

Показать все

Посещаймость
Мещанство
Этот случай окончательно может доконать человека.
Василия Тарасовича Растопыркина — Васю Растопыркина, этого чистого пролетария, беспартийного чёрт знает с какого года — выкинули с трамвайной площадки.
Больше того — мордой его трахнули об трамвайную медную полустойку. Он был ухватившись за неё двумя руками и головой и долго не отцеплялся. А его милиция и обер-стрелочник стягивали.
Стягивали его вниз по просьбе мещански настроенных пассажиров.
Больше того — мордой его трахнули об трамвайную медную полустойку. Он был ухватившись за неё двумя руками и головой и долго не отцеплялся. А его милиция и обер-стрелочник стягивали.Стягивали его вниз по просьбе мещански настроенных пассажиров.
Конечно, слов нет, одет был Василий Тарасович не во фраке. Ему, знаете, нету времени фраки и манжетки на грудь надевать. Он, может, в пять часов шабашит и сразу домой прёт. Он, может, маляр. Он, может, действительно как собака грязный едет. Может, краски и другие предметы ему льются на костюм во время профессии. Может, он от этого морально устаёт и ходить пешком ему трудно.
И не может он, ввиду скромной зарплаты, автомобиль себе нанимать для разъездов и приездов. Ему автомобили — не по карману. Ему бы на трамвае проехаться — и то хлеб. Ой, до чего дожили, до чего докатились!
А пошабашил Василий Тарасович в пять часов. В пять часов он пошабашил, взял, конечно, на плечи стремянку и вёдрышко с остатней краской и пошёл себе к дому. Пошёл себе к дому и думает:
«Цельный день,— думает,— лазию по стремянкам и разноцветную краску на себя напущаю и не могу идтить пешком. Дай,— думает,— сяду на трамвай, как уставший пролетарий».
Тут, конечно, останавливается перед ним трамвай № 6. Василий Тарасович просит, конечно, одного пассажира подержать в руке вёдрышко с остатней краской, а сам, конечно, становит на площадку стремянку.
Конечно, слов нет, стремянка не была сплошной чистоты — не блестела. И в вёдрышко — раз в нём краска — нельзя свои польты окунать. И которая дама сунула туда руку — сама, дьявол её задави, виновата. Не суй рук в чужие предметы!
Но это всё так, с этим мы не спорим: может, Василий Тарасович, действительно верно, не по закону поступил, что со стремянкой ехал. Речь не об этом. Речь — о костюме. Нэпманы, сидящие в трамвае, решительно взбунтовались как раз именно насчёт костюма.
— То есть,— говорят,— не можно к нему прикоснуться, совершенно, то есть, отпечатки бывают.
Василий Тарасович резонно отвечает:
— Очень,— говорит,— то есть понятно,— раз масляная краска на олифе, то отпечатки завсегда случаются. Было бы,— говорит,— смертельно удивительно, если б без отпечатков.
Тут, конечно, одна нэпманша из кондукторов трезвонит, конечно, во все звонки, и вагон останавливается. Останавливает вагон и хамским голосом просит сойти Василия Тарасовича. Василий Тарасович говорит:
— Трамвай для публики или публика для трамвая — это ж,— говорит,— понимать надо. А я,— говорит,— может, в пять часов шабашу: может, я маляр?
Тут, конечно, происходит печальная сцена с милицией и обер-стрелочником. И кустаря-пролетария Василия Тарасовича Растопыркина сымают, как сукина сына, с трамвайной площадки, мордой задевают за полустойку и высаживают. Со стремянкой уж и в вагоне проехаться нельзя! До чего докатились!
1927