Навигация
Последние новости:



Опрос
Ваше любимое произведение Михаила Зощенка
Аристократка
Иностранцы
Честный гражданин
Перед восходом солнца
Великосветская история
Архив сайта
Рекомендуем

Показать все

Посещаймость
ПРЕСЫЩЕНИЕ
В дни своей юности я встретил одну удивительную женщину. 
Она была необыкновенно привлекательной. Но казалось, что она была создана только для любви и ни для чего больше. 
Все ее помыслы и намерения были направлены на любовь. Ничто иное ее не интересовало и не трогало. Она была как бы сконцентрирована только лишь в одном направлении. 
Нечто бурное было в ее темпераменте. Как метеор она неслась сквозь чужие жизни. 
Все мужчины, с которыми она встречалась, были опалены ее страстью. 
Нечто бурное было в ее темпераменте. Как метеор она неслась сквозь чужие жизни. Все мужчины, с которыми она встречалась, были опалены ее страстью. 
Некоторые из них погибли из-за любви к ней. Один повесился в подъезде ее дома. Другой стрелял в нее. И она была ранена. Третий едва не задушил ее. Четвертый растратил ради нее огромные деньги и был судим и выслан. 
Если б она была умней, она своим существованием, быть может, сумела бы поколебать мировой порядок. 
Несчастный ее муж не имел сил ее бросить. Пораженный, он смотрел на ее связи. Прощал ей все ее прегрешения. Он считал ее необыкновенной, единственной. Он не видел в ее поведении распутства. Он полагал, что это ее норма. 
Когда он узнал, что я встречаюсь с ней, он пришел ко мне и молча положил листок бумаги на мой стол — это был список ее любовников. Этим он предостерегал меня от нее. Этим он хотел сохранить ее для себя. 
Нет, она не принесла мне несчастья. В те годы, в годы моей меланхолии, казалось, ничто не трогает меня. 
Почти равнодушный я расстался с ней, и она была обижена тем, что я не повесился и даже не поплакал. И даже был, кажется, рад. 
Она уехала на Урал. И оттуда на Дальний Восток. И я одиннадцать лет ее не видел. 
И вот однажды я встретил ее на улице. Оказывается, она давно уже вернулась в свой родной город. Ну что ж, нет ничего удивительного в том, что я ничего не слышал о ней,— она живет весьма тихо, нигде не бывает. Ей все надоело — и люди, и чувства. 
Я внимательно взглянул на нее. Нет, она была по-прежнему привлекательна. Ее бурная жизнь не отразилась на ее внешности. Мне даже показалось, что она стала красивей, чем раньше. Но вместе с тем какая чудовищная перемена произошла с ней. 
Она стала медлительной, вялой, безразличной. Усталость и апатия были во всем ее облике. Глаза ее были погашены. Но ведь ей тридцать лет. Как это могло случиться? 
— Все надоело?— спросил я ее.— Никого не любите? 
Пожав плечами, она сказала: 
— Никого. Все надоело. Кроме отвращения, я не испытываю никаких чувств. 
— Это пресыщение? 
— Должно быть,— сказала она. И глаза ее затуманились необыкновенной грустью. 
— Что-нибудь случилось, произошло за эти годы? 
— Нет,— сказала она.— Ничего не произошло. Все то же самое, что и было... 
— Да, но было не мало,— сказал я.— Были драмы, скандалы, стрельба, аборты три раза в год... 
Усмехнувшись, она сказала: 
— Конечно, раз это приносит только огорчения, то на что мне это. 
И вдруг в этом ее ответе, сказанном простодушно, необдуманно, я увидел все, увидел причину ее «пресыщения». 
Все время и непрестанно ее любовь, ее желания были связаны с несчастьями. Когда-нибудь должен прийти конец? И он пришел. Любовь и несчастье стали тождественны. Условные связи прочно соединили их воедино. Пусть лучше не будет желаний, чем снова беда. 
Я снова взглянул на молодую женщину. Я было начал ей говорить о причинах ее несчастья. Но замолчал. И не потому, что она не поняла бы меня. Нет, мне показалось, что ей лучше остаться такой, как сейчас. 
Мы стали прощаться. Она протянула свою вялую руку. Безразличным взором скользнула по мне. И, медленно шагая, побрела по улице. 
Мне стало жаль ее. Я хотел ей крикнуть, задержать ее, чтоб сказать, что с ней. Но не сделал этого. 
Пусть она останется такой, как сейчас, подумал я. 
     
8
Нет, теперь я добродушно взираю на все, что вокруг меня происходит,— я не имею привычки анализировать чужие поступки и не вижу особой радости разбираться в чужих делах. Я живу так, как надлежит жить человеку — в меру думая и не делая из своей головы аппарата по розыску чужих бед. 
Но первые годы, столкнувшись с этими делами, я наблюдал за людьми с огромным интересом и волнением. 
Меня особенно волновали те болезненные «ответы» людей, которые происходили вне контроля разума. Эти ответы были иной раз столь чудовищны и нежепы, что, казалось, непонятно их значение. Но, подумав, я всякий раз убеждался в целесообразности этих ответов. Конечно, с точки зрения здравого смысла эта целесообразность была нелепой. Но я тотчас находил в ней смысл, если переводил эту нелепость на язык животного или младенца. 
В любом невротическом симптоме я находил страх или притворство. В любом поведении невротика и даже иной раз в его смерти было бегство, было желание уйти от «больных» предметов, было бессилие разорвать условные связи. 
Я расскажу вам несколько поразительных историй. Они подлинные.