Навигация
Последние новости:



Опрос
Ваше любимое произведение Михаила Зощенка
Аристократка
Иностранцы
Честный гражданин
Перед восходом солнца
Великосветская история
Архив сайта
Рекомендуем

Показать все

Посещаймость
ФИНАЛ
Наш полк снова на отдыхе. 
На розвальнях мы едем в обоз второго разряда — там предстоит ужин.
Начальник обоза встречает дорогих гостей. 
На столе бурдюки с вином, шашлыки и всякая снедь. 
Я сижу за столом с сестрой милосердия Клавой. Я уже пьян. Но нужно пить еще. Каждый стакан сопровождается тостом. 
Я чувствую, что мне не следует больше пить. После газов у меня непорядки в сердце. 
Чтобы не пить, я выхожу на улицу. И сажусь на крыльцо. 
Приходит Клава и удивляется, что я сижу без пальто на морозе. Она за руку ведет меня в свою комнату. Там телло. Мы садимся на ее постель. 
Но отсутствие наше уже замечено. Со смехом и шутками офицеры стучат в окно нашей комнаты. 
Мы снова идем к столу. 
Утром мы возвращаемся на стоянку полка. И я, как камень, засыпаю на своей походной койке. 
Я просыпаюсь от воя и взрыва бомб. Немецкий самолет бомбит деревню. Это не та бомбежка, что мы знаем из последней войны. Это четыре бомбы — и самолет улетает. 
Я выхожу на улицу. И вдруг чувствую, что не могу дышать. Сердце мое останавливается. Я берусь за пульс — пульса нет. 
С невероятным трудом, держась за заборы, я дохожу до нашего околотка. 
Врач, покачивая головой, кричит: 
— Камфару! 
Мне впрыскивают камфару. Я лежу, почти умирая. У меня немеет левая часть груди. Пульс у меня сорок. 
— Вам нельзя пить.— говорит врач.— Порок сердца. 
И я даю себе слово больше не пить. Меня везут в госпиталь по талому февральскому снегу. 
     
1917-1920
Обратно к войскам поскакал на коне, 
И новым повеяло ветром в стране... 
На столе бурдюки с вином, шашлыки и всякая снедь.
Я сижу за столом с сестрой милосердия Клавой. Я уже пьян. Но нужно пить еще. Каждый стакан сопровождается тостом. 
Я чувствую, что мне не следует больше пить. После газов у меня непорядки в сердце. 
Чтобы не пить, я выхожу на улицу. И сажусь на крыльцо. 
Приходит Клава и удивляется, что я сижу без пальто на морозе. Она за руку ведет меня в свою комнату. Там телло. Мы садимся на ее постель. 
Но отсутствие наше уже замечено. Со смехом и шутками офицеры стучат в окно нашей комнаты. 
Мы снова идем к столу. 
Утром мы возвращаемся на стоянку полка. И я, как камень, засыпаю на своей походной койке. 
Я просыпаюсь от воя и взрыва бомб. Немецкий самолет бомбит деревню. Это не та бомбежка, что мы знаем из последней войны. Это четыре бомбы — и самолет улетает. 
Я выхожу на улицу. И вдруг чувствую, что не могу дышать. Сердце мое останавливается. Я берусь за пульс — пульса нет. 
С невероятным трудом, держась за заборы, я дохожу до нашего околотка. 
Врач, покачивая головой, кричит: 
— Камфару! 
Мне впрыскивают камфару. Я лежу, почти умирая. У меня немеет левая часть груди. Пульс у меня сорок. 
— Вам нельзя пить.— говорит врач.— Порок сердца. 
И я даю себе слово больше не пить. Меня везут в госпиталь по талому февральскому снегу. 
     
1917-1920
Обратно к войскам поскакал на коне, 
И новым повеяло ветром в стране...