Навигация
Последние новости:



Опрос
Ваше любимое произведение Михаила Зощенка
Аристократка
Иностранцы
Честный гражданин
Перед восходом солнца
Великосветская история
Архив сайта
Рекомендуем

Показать все

Посещаймость
Страница 90
Читателям «Белой гвардии» нетрудно теперь узнать этот голос и характерные детали речевого портрета поручика Мышлаевского, хотя бы его рассказ о ночном стоянии под трактиром: «Стали это мы в полночь, ждем смены... Ни рук, ни ног. Нету смены. Костров, понятное дело, разжечь не можем, деревня в двух верстах...»; «Считаем: тридцать восемь человек. Поздравьте: двое замерзли. К свиньям»; «Штатов нет числа. Никто ни черта, понятное дело, не знает. И главное — мертвых некуда деть!» (с. 26—27). Дело не только в отдельных лексических совпадениях, но и в одном и том же в обоих случаях пласте разговорной речи, далекой от сказа зощенковского толка и близкой к собственно авторской речи прозы Булгакова, адекватной слову целой среды, ему родственной. Это особенно заметно в отрывках, ориентированных на интеллигентское просторечие: «Кто пойдет на Горку ночью, да еще в такое время? Да страшно там просто! И храбрый человек не пойдет. Да и делать там нечего» (с. 102), и. возможно, даже более узко — на офицерский жаргон: «А на Горку кто полезет? Абсолютная глупость»; «Черный костюм на нем сидел безукоризненно; белье чудное и галстук бабочкой...» (с. 104, 197). То и дело узнается не только взгляд на вещи, но и эмоции, и самый стиль речи полковника Малышева, Мышлаевского, Алексея Турбина, причем не .во фрагментах «замещенной речи» героев, а именно в речи авторской. В «Белой гвардии» особенно хорошо видна та основа, на которой рождается булгаковское авторское слово.
Каким же было отношение Булгакова к той новообразующейся речи, жизнь которой так существенна для эволюции Зощенко? Если герои и рассказчики Зощенко уже в начале 20-х годов охотно прибегают к этой речи и «понимают» даже те ее слова, которые им совсем непонятны,— герой-рассказчик раннего Булгакова обнаруживает подчеркнутое ее непонпмание. « — Подотдел искусств откроем! — Это ... что такое? — Что? — Да вот ... подудел? —
14 Как пкола провалилась в преисподнюю. Транспортный рассказ Макара Девушкнна.— Гудок, 1924, 1 августа, № 1260.
Ах, нет. Под-от-дел!— Под? — Угу— Почему под?— А это ... Видишь ли,—он шевельнулся — есть отнаробраз, или обнаробраз. От. Понимаешь? А у него подотдел. Под, Понимаешь?! <...> Все будет. Изо. Лито. Фото. Тео.— Не по-ни-маю»15. Герой Булгакова осваивает практически язык этого быта, выучивает его, но продолжает не понимать. «После возвратного — мертвая зыбь. Пошатывает и тошнит. Но я заведываю. Зав. Лито. Осваиваюсь.
— Завподиск. Наробраз. Литколлегия» 1в. Эта позиция отчуждения от предлагаемого языка путем его остранения навсегда останется с булгаковским героем и самим автором. Он предлагает свое понимание окружающего быта и речи: оно з том, чтобы неизменно не понимать, не сливаться" с гем словом, значение которого непонятно или чуждо; когда один из героев задает другому вопрос: «Почему ваш аппарат не 
Читателям «Белой гвардии» нетрудно теперь узнать этот голос и характерные детали речевого портрета поручика Мышлаевского, хотя бы его рассказ о ночном стоянии под трактиром: «Стали это мы в полночь, ждем смены... Ни рук, ни ног. Нету смены. Костров, понятное дело, разжечь не можем, деревня в двух верстах...»; «Считаем: тридцать восемь человек. Поздравьте: двое замерзли. К свиньям»; «Штатов нет числа. Никто ни черта, понятное дело, не знает. И главное — мертвых некуда деть!» (с. 26—27). Дело не только в отдельных лексических совпадениях, но и в одном и том же в обоих случаях пласте разговорной речи, далекой от сказа зощенковского толка и близкой к собственно авторской речи прозы Булгакова, адекватной слову целой среды, ему родственной. Это особенно заметно в отрывках, ориентированных на интеллигентское просторечие: «Кто пойдет на Горку ночью, да еще в такое время? Да страшно там просто! И храбрый человек не пойдет. Да и делать там нечего» (с. 102), и. возможно, даже более узко — на офицерский жаргон: «А на Горку кто полезет? Абсолютная глупость»; «Черный костюм на нем сидел безукоризненно; белье чудное и галстук бабочкой...» (с. 104, 197). То и дело узнается не только взгляд на вещи, но и эмоции, и самый стиль речи полковника Малышева, Мышлаевского, Алексея Турбина, причем не .во фрагментах «замещенной речи» героев, а именно в речи авторской. В «Белой гвардии» особенно хорошо видна та основа, на которой рождается булгаковское авторское слово.Каким же было отношение Булгакова к той новообразующейся речи, жизнь которой так существенна для эволюции Зощенко? Если герои и рассказчики Зощенко уже в начале 20-х годов охотно прибегают к этой речи и «понимают» даже те ее слова, которые им совсем непонятны,— герой-рассказчик раннего Булгакова обнаруживает подчеркнутое ее непонпмание. « — Подотдел искусств откроем! — Это ... что такое? — Что? — Да вот ... подудел? —
14 Как пкола провалилась в преисподнюю. Транспортный рассказ Макара Девушкнна.— Гудок, 1924, 1 августа, № 1260.Ах, нет. Под-от-дел!— Под? — Угу— Почему под?— А это ... Видишь ли,—он шевельнулся — есть отнаробраз, или обнаробраз. От. Понимаешь? А у него подотдел. Под, Понимаешь?! <...> Все будет. Изо. Лито. Фото. Тео.— Не по-ни-маю»15. Герой Булгакова осваивает практически язык этого быта, выучивает его, но продолжает не понимать. «После возвратного — мертвая зыбь. Пошатывает и тошнит. Но я заведываю. Зав. Лито. Осваиваюсь.— Завподиск. Наробраз. Литколлегия» 1в. Эта позиция отчуждения от предлагаемого языка путем его остранения навсегда останется с булгаковским героем и самим автором. Он предлагает свое понимание окружающего быта и речи: оно з том, чтобы неизменно не понимать, не сливаться" с гем словом, значение которого непонятно или чуждо; когда один из героев задает другому вопрос: «Почему ваш аппарат не