Навигация
Последние новости:



Опрос
Ваше любимое произведение Михаила Зощенка
Аристократка
Иностранцы
Честный гражданин
Перед восходом солнца
Великосветская история
Архив сайта
Рекомендуем

Показать все

Посещаймость
Страница 152
травмах». Сам Зощенко во второй части повести вопрошал: «Что заставляет меня писать эту книгу? Почему в тяжкие и грозные дни войны я бормочу о своих и чужих недомоганиях, случившихся во время бно? Зачем говорить о ранах, полученных не на полях сражения? Может быть, это послевоенная книга? И она предназначена людям, кои, закончив войну будут нуждаться в подобном душеспасительном чтении? Нет. Я пишу мою книгу в расчете на наши дни...» Хотя в определенном смысле повести и суждено было стать «послевоенной книгой», ва'кно не оставить незамеченными те «зарницы» — «залог будущего», которые являлись на ум в 1943 г. первым ее читателям. Можно думать, именно ожидания этого рода, разделяемые, судя по мемуарным свидетельствам, многими современниками-соотечественниками, позволили и самому Зощенко писать и дописать свою повесть.
травмах». Сам Зощенко во второй части повести вопрошал: «Что заставляет меня писать эту книгу? Почему в тяжкие и грозные дни войны я бормочу о своих и чужих недомоганиях, случившихся во время бно? Зачем говорить о ранах, полученных не на полях сражения? Может быть, это послевоенная книга? И она предназначена людям, кои, закончив войну будут нуждаться в подобном душеспасительном чтении? Нет. Я пишу мою книгу в расчете на наши дни...» Хотя в определенном смысле повести и суждено было стать «послевоенной книгой», ва'кно не оставить незамеченными те «зарницы» — «залог будущего», которые являлись на ум в 1943 г. первым ее читателям. Можно думать, именно ожидания этого рода, разделяемые, судя по мемуарным свидетельствам, многими современниками-соотечественниками, позволили и самому Зощенко писать и дописать свою повесть.

4
В те же годы, когда Зощенко готовится «говорить своим языком», один из его современников, в один с ним год входивший в литературу, произносит свое слово как последнее. «Мастер и Маргарита» в редакции 1938—1939 гг.— роман эсхатологический. Он и завершает личную творческую судьбу («мой последний закатный роман», как назвал его Булгаков в письме к жене еще 14 июня 1938 г.25, более чем за год до первых симптомов его смертельной болезни), и претендует на конечное слово, обладающее мирообъяснительной силой. Убеждаясь, как до деталей верно угадал евангельские события Мастер («О, как я все угадал!»), читатель тем самым принуждался поверить, что и создатель Мастера, автор «другого», вмещающего этот, романа обладает тою же силой постижения и воплощения. Само твор-

25 ГБЛ, ф. 562, 19.7.
чество представало у него как процесс безусловного постижения единочитаемого облика действительности.
В финале романа Воланд передает Мастеру слова его героя: «...роман, к сожалению, не окончен» — и Мастер заканчивает его уже не только за пределами своего романного слова, но и выводя его сюжет за границы мировой истории. Если до этого Мастер лишь угадывал, некий пра-текст (куда включена и история Пилата), сейчас он создает текст новый, активно участвуя во всемирноисторическом действе, более того — формируя его. Тот момент, когда Мастер и кончает роман о Понтии Пилате27 «одною фразой» («Свободен! Свободен! Он ждет тебя!»), и тут же видит этот конец, оказывается последним актом его взаимодействия с романом28 и последним моментом исторического времени, сменяющегося вечностью. Но конец в то же время — возможное