Навигация
Последние новости:



Опрос
Ваше любимое произведение Михаила Зощенка
Аристократка
Иностранцы
Честный гражданин
Перед восходом солнца
Великосветская история
Архив сайта
Рекомендуем

Показать все

Посещаймость
БРАК ПО РАСЧЕТУ
-- Раньше, граждане, было куда как проще,-- сказал Григорий Иванович.--
А которые женихи -- тем все было как на ладони. Вот, скажем, невеста, вот ее
мама, а  вот-- приданое. А если приданое, то опять- таки какое это приданое:
деньгами или, может быть домик на фундаменте.
Ежели деньгами  -- благородный родитель oбъявляет сумму. А  ежели домик
на  фундаменте, то  опять-  таки  иная  речь  --  какой  это  домик?  Может,
деревянный, а может, он и  каменный. Все видно, все понятно,  и нету никакой
фальши.
Ну, а теперь? Нуте-ка, сунься теперь, который жених -- не разбери-бери!
Потому что  у теперешнего родителя привычки  такой нет -- давать деньгами. А
которые женихи на имущество ориентируются -- еще того хуже.
Скажем, недвижимое имущество  --  висит шуба  на вешалке.  Ну,  висит и
висит. Месяц висит и  два висит.  Каждый день, например, ее можно  видеть  и
руками  щупать, а как  до дела, то  шубу эту, не  угодно ли, комнатный жилец
повесил и вовсе она не невестина. Или перина. Глядишь -- перина, а ляжешь на
нее -- она пером набита.
Вот вам и имущество! С таким имуществом крови больше испортишь.
Ах, чего только не делается на свете -- не разбери-бери!
Я старый революционер с десятого года, во всех партиях перебывал, и  то
у меня голова кругом и не разбираюсь.
Только и есть одно -- которые невесты служат. У тех без обмана: ставка,
разряд, категория... Но и тут обмишуриться можно.
Мне вот понравилась одна. Перемигнулись.  Познакомились. Тары да  бары,
где, говорю, служите, сколько получаете? Дескать, разряд ваш и ставка?
-- Раньше, граждане, было куда как проще,-- сказал Григорий Иванович.--А которые женихи -- тем все было как на ладони. Вот, скажем, невеста, вот ее мама, а  вот-- приданое. А если приданое, то опять- таки какое это приданое: деньгами или, может быть домик на фундаменте.
Ежели деньгами  -- благородный родитель oбъявляет сумму. А  ежели домик на  фундаменте, то  опять-  таки  иная  речь  --  какой  это  домик?  Может,деревянный, а может, он и каменный. Все видно, все понятно,  и нету никакой фальши.
Ну, а теперь? Нуте-ка, сунься теперь, который жених -- не разбери-бери! Потому что  у теперешнего родителя привычки такой нет -- давать деньгами. А которые женихи на имущество ориентируются -- еще того хуже.
Скажем, недвижимое имущество  --  висит шуба  на вешалке.  Ну,  висит и висит. Месяц висит и  два висит.  Каждый день, например, ее можно  видеть  и руками  щупать, а как  до дела, то  шубу эту, не  угодно ли, комнатный жилец повесил и вовсе она не невестина. Или перина. Глядишь -- перина, а ляжешь на нее -- она пером набита. Вот вам и имущество! С таким имуществом крови больше испортишь. Ах, чего только не делается на свете -- не разбери-бери!Я старый революционер с десятого года, во всех партиях перебывал, и  то у меня голова кругом и не разбираюсь.
Только и есть одно -- которые невесты служат. У тех без обмана: ставка,разряд, категория... Но и тут обмишуриться можно. Мне вот понравилась одна. Перемигнулись. Познакомились. Тары да  бары,где, говорю, служите, сколько получаете? Дескать, разряд ваш и ставка?
-- Служу,-- говорит,-- на складе. Ставка такая-то.
-- Ну,-- говорю,-- мерси и отлично. Вы, говорю, мне нравитесь. И разряд ваш симпатичный, и ставка ничего себе. Будем знакомы.
Стали мы с ней кинематографы посещать. Плачу я. Посещали неделю или две -- ультиматум ей ставлю: вводите, говорю, в дом. Ввела  в дом. Ну, конечно, в доме  старушка мамочка. Папашка --  этакий старый революционер. Дочь -- невеста, и при ней я -- жених вроде бы. Дальше --  больше. Хожу к  ним  в  гости и приглядываюсь.  С мамашей на
философские темы  разговариваю:  дескать, как  им  живется, не  туго ли?  Не придется ли, оборони создатель, помогать?
-- Нет,-- отвечает,-- насчет помощи нам не надо. А что до приданого, не совру,-- приданого нету. Хотя бельишко и полдюжины ложек можно отсыпать.
--  Ах,-- говорю,-- старушка, божий цветочек! Полдюжины или  вся дюжина там видно будет. Стоит ли об этом говорить раньше времени. Мне, говорю, ваша дочка и так  нравится -- все-таки разряд пятнадцатый,  льготы,  талоны... Это мне вроде бы приданое.
Ну,  старушка,   божий   цветочек,--  в   слезы.   И  папочка,   старый революционер, прослезился.
-- Что ж,-- говорит,-- женись, милый, если так.
Ну, обручение. Разговоры. Вздохи. А  старушка, божий  цветочек,  насчет церкви  намекает.  Не  плохо  бы, дескать, в церкви окрутиться. А я говорю:
-- Окрутимся  и  так.  Я,  говорю,  старый революционер. Не  дожидаясь чистки, ушел из партии. Не могу идти против своей совести. Не настаивайте.
Поплакала старушка. И папаша, старый  революционер, прослезился. Однако соглашаются.
Женились мы.
По  утрам молодая, красивая  супруга отбывает на службу, а в  четыре -- назад возвращается, А в руках у ей сверток. Ну,  конечно, снова нежные речи --  дескать,  вставай, Гриша, пролежни пролежишь. И опять слезы счастья и медовый месяц.
И вот длится эта дискуссия два месяца по новому стилю. Но только однажды  приходит  молодая,  красивая  супруга  без свертка и вроде -- рыдает.
--  О  чем,--  говорю,--  рыдаете,  не  потеряли  ли  свертка,  оборони создатель?
-- Да нет,-- говорит,-- что значит сверток? Уволили меня по сокращению.
-- Да что вы,-- говорю,-- помилуйте!
-- Да,-- говорит.
-- Позвольте,-- говорю,-- я от вас приданого не требую, но, говорю, я на службу ориентировался.
А молодая супруга неутешна.
-- Да,-- говорит,-- уволили, как замужнюю.
-- Помилуйте,-- говорю,-- да я сам на вашу службу пойду, объяснюсь.
Это немыслимо. И вот надел я поскорее штаны и вышел. Прихожу. Заведующий -- этакий старый революционер с бородкой. Я ему, подлецу, объясняю всю подноготную, а он уперся и говорит: ничего не  знаю.  Я  ему  про  приданое, а  он говорит -- в  семейные дела  не касаюсь.
Я говорю:
-- Я тоже старый революционер, с пятого года. А он из помещения просит честью. Попрощался  с ним  и -- домой.  Прихожу.  Супруга  сидит  и  не плачет.
-- Что ж,-- говорю,--  плакать перестали! Я,  говорю, на вас женился, а вы сокращаетесь?
Беру ее за руку, и идем к мамаше.
--  Спасибо,--  говорю,-- за одолжение. Думаете,  дюжину ложек дали,  и баста?
Ну, старушка, божий цветочек,-- в слезы. И папаша, старый революционер, прослезился.
-- Все,-- говорит,-- от бога. Может, говорит, и так проживете.
Хотел я папашке за это по роже съездить, да воздержался.  Еще, думаю, в суд, стерва, подаст.
Плюнул я другу в жилетку и вышел...
А теперь я развелся и ищу невесту...
1924